Лиза Гамаус – Развод. Пульс (не)нормальный (страница 13)

Отец был профессор Бром. В научных кругах его ненавидели, в криминальных — боялись, а обычные люди вообще не знали, кто это такой. Его лаборатории прятались в тех местах, куда даже налоговая не заглядывала. Он делал то, о чём другие боялись думать: редактировал гены эмбрионов, выращивал органы в пробирках, ставил опыты на людях, которые исчезали без следа. Но и лечил. Поправлял то, что медицина сделать не могла. Брал дорого. Очень дорого.

Его называли «биохакер-легенда», пока не посадили. Обвинение оказалось не таким уж состоятельным. Ничего серьёзного доказать не получилось, но ему дали небольшой срок.

Из тюрьмы он управлял империей — через клуб Хеликс, через сеть подставных фирм, через людей, которые за него убивали.

Вероника была его единственным ребёнком. И главным экспериментом.

Матери как будто не существовало. Она никогда её не видела и не слышала. Она никогда не пыталась её найти, потому что она была не нужна, потому что ей не нужна была ласка, родные руки, которые могли погладить по голове и мир бы становился добрее и безопаснее, она не знала, что такое сказка, прочитанная родным голосом и поцелуй на ночь.

Чистый современный дом, вкусная свежая еда, полный гардероб, последние модели телефонов, компьютеров — она всё это получала в той мере, в которой это её устраивало. Прислуга и воспитатели долго не задерживалась, никаких привязанностей ни к кому она не чувствовала. Знала только, что главное – это отец. Отец, как источник, батарейка, информация.

Свою красоту — отличную фигуру, длинные стройные ноги, густые русые волосы, зелёные кошачьи глаза, низкий сочный голос — воспринимала как данность, как обязательное приложение. Но это не мешало ей пользоваться своей внешностью так, как было нужно в данную минуту. Она отлично манипулировала мужчинами лет с пятнадцати. Удивительные придурки.

Секс? С кем? На такие вопросы она не отвечала. Если только без обязательств, ревности и выяснения отношений. Но секс не стал чем-то очень важным, ну, может быть, раз в неделю для развлечения, чтобы разогнать скуку. Оргазм? Ну, такое…

Она не собиралась никого любить, пытаться понравиться, она не умела ревновать конкуренток, потому что не испытывала чувств, ни плохих, ни хороших. Она подстраивалась под то, что принято, чтобы не казаться совсем уж ненормальной.

А она действительно была ненормальной.

Вероника узнала правду в восемнадцать, на первом курсе МГУ. Биофак она не выбирала, просто сделала то, что сказал отец.

Ей было всё равно, на какой факультет подавать документы. Училась она ровно и на отлично. Достаточно было прочитать текст один раз в спокойной обстановке, и она его запоминала навсегда. Европейские языки, английский и французский, дались очень легко, восточные её особо не интересовали, просто было лень.

Где-то через два месяца, как она начала учиться, отец прислал курьера с флешкой и коротким сообщением: «Посмотри. Это важно».

На флешке был файл — расшифровка её генома. И три слова, которые она перечитывала десять раз, прежде чем они потеряли смысл: «Прионная болезнь. Fatalinsomnia».

Фатальная семейная бессонница — редчайшее наследственное заболевание, при котором человек перестаёт спать.

Сначала — лёгкая бессонница, потом галлюцинации, потом полная потеря контроля над телом, потом смерть. Мозг медленно сворачивается в трубочку, как старая газета. Ни лечения, ни надежды. Всего несколько лет с момента первых симптомов.

Отец не извинялся. Он вообще никогда не извинялся. В его стиле было говорить факты.

«Я встроил прионный ген в твой геном, когда ты была эмбрионом. Эксперимент не удался. Пытаюсь найти решение. Живи пока».

Вот и всё. Она была его подопытной с самого начала. Не дочь — проект.

Вероника тогда впервые в жизни заплакала. Но не от жалости к себе. От злости. Её тело предало её раньше, чем она успела что-то с этим сделать. А какие планы она уже успела себе нарисовать!

Она не могла контролировать собственный мозг. Это было хуже, чем любое поражение.

На биофаке Веронику все боялись. Не потому, что она угрожала. Просто она была слишком идеальной: в белом халате с иголочки, лабораторный журнал заполнен каллиграфическим почерком, ни одной ошибки в титровании, ни одной лишней фразы.

Преподаватели ставили её в пример, одногруппники ненавидели. Но Веронике было всё равно. Она не искала друзей, не заводила романов. Раз в месяц к ней домой приезжал мужчина в сером костюме — адвокат отца, передавал деньги и спрашивал: «Всё в порядке?». Она кивала.

Она училась не ради диплома. Она искала способ себя спасти.

В какой-то момент она наткнулась на статью об эмбриональной терапии. Если скорректировать геном до рождения — то есть создать эмбрион, идеально совместимый с её тканями, — из него можно вырастить «запасные части». Стволовые клетки. Нейроны. В теории — даже новый мозг.

Вероника ухватилась. Терять было нечего. Мораль не трогала, её просто не существовало.

Потом она вспомнила, что отец когда‑то рассказывал ей об этом. Не как о науке — как о своём инструменте.

Но нужны были три вещи: здоровый донор яйцеклеток с идеальной совместимостью тканей, лаборатория, где можно сделать генное редактирование без лицензии, и репродуктолог, который не будет задавать вопросы. Ну, и четвёртая вещь, самая простая, — донор спермы. Этого добра было в достатке.

Первую задачу решил случай. В базе данных отцовской клиники она нашла женщину с редчайшим гаплотипом, который подходил под её иммунную систему. Идеальное совпадение. Радости не было предела. Она даже отметила, что инстинкт самосохранения у неё есть, и он заставляет её чувствовать, то есть бояться, дрожать, что угодно, но действовать.

Из всего спектра эмоций у меня остался только страх?— пришла она к непростому заключению.

Вторую вещь решали бывшие связи отца. У неё остались контакты — люди, готовые работать в подпольной лаборатории.

Третья была — Никита Стрельцов. Владелец элитной клиники ЭКО.

Началась подготовка.

Она записалась к Никите на приём как пациентка с «бесплодием неясного генеза».

— У меня есть вопрос, — говорю я, когда Евгений делает паузу.

Глава 14. Редчайший гаплотип

Наташа

Евгений промокает губы салфеткой и складывает приборы на пустой тарелке. Удивительно, он говорил около получаса, не переставая, и покончил с едой, а у меня тарелка почти нетронута. Я забыла о вкусных сардельках, проглотила только пару кусочков печёного красного перца и цукини.

Мне было точно не до еды, да и сейчас аппетита практически нет.

— Задавайте свой вопрос, — то ли улыбается, то ли ухмыляется Евгений.

— Вы сказали, что Вероника нашла женщину с редчайшим гаплотипом, который подходил под её иммунную систему… — говорю и боюсь своих собственных догадок. — Вам известно, кто эта женщина?

— Да. Мне известно.

— Эта женщина… она как-то связана с моим мужем?

— Вы правы, Наталья. Я не стал сразу говорить вам, потому что хотел, чтобы вы прониклись обстоятельствами. Чтобы вы поняли, насколько серьёзна ситуация, в которую вы попали.

— Эта женщина… — я уже вся дрожу, — это я?

— Да, это вы. Именно из-за вас она пришла к вашему мужу. Не исключено, что ей нужен хороший репродуктолог, но он не один такой на свете, а вот вы — очень редкий экземпляр. Простите, что так выразился.

— Евгений, повторите, пожалуйста, что ей от меня нужно. Я не врач, и эта информация мне не так уж просто даётся, простите.

— Веронике Бром нужны идеально совместимые стволовые клетки. Их можно получить только от эмбриона, созданного из генетического материала донора с редким HLA-типом. Идеальный донор — это вы, Наталья. У вас уникальный гаплотип. Она хочет украсть ваши яйцеклетки, создать эмбрион, вырастить из него донора тканей и спасти себя. Так понятнее.

Я вхожу в ступор. Смотрю на Евгения и ничего не могу произнести. Мне не страшно, мне никак. Я в тупике, потому что не понимаю, как я могу спастись.

— Как вы сказали? — наконец возвращаюсь я к реальности. — Она хочет украсть мои яйцеклетки?

— Да, именно так.

— И для этого ей нужен Никита, который их у меня украдёт?

— Да, для этого, скорее всего, ей и нужен ваш муж, — отвечает Евгений, уже понимая, что я еле живая и почти не справляюсь с эмоциями.

— А ему-то какое дело до болезни Вероники Бром? Ему-то зачем красть яйцеклетки у своей жены? Она его купила, что ли? — я не могу никак въехать, как Никита мог так поступить.

То есть как такое возможно, что он согласился украсть мои яйцеклетки. Из них же будет зачат эмбрион, а это мой ребёнок.

Эта больная тварь хочет украсть моего ребёнка и сделать его донором для себя самой? И он на такое согласился? Как? Кто он такой вообще? Человек, за которого я вышла замуж и с которым собиралась жить жизнь?

— Возможно, вы правы, она могла предложить ему такую суму, что он забыл про совесть и про человечески облик. У каждого своя цена, в конце концов. Эту поговорку неслучайно придумали, - кивает мой собеседник, на которого я смотрю, как на свалившееся на меня откровение высших сил.

Если бы я не встретилась с ним, я бы прозябала в неведении, а Никита вытворял бы со мной такие ужасные вещи.

— Евгений… мне очень непросто сейчас, простите, - бормочу я из последних сил.

— Постарайтесь успокоиться, Наташа. Мы же их опередили, а это уже шаг к победе. Теперь вы понимаете, почему я просил вас срочно приехать?