Лиза Гамаус – Развод. Пульс (не)нормальный (страница 11)

Лицо пылает, сердце стучит, как ненормальное. Какой, интересно, у меня сейчас пульс? Я еле стою. Делаю несколько кадров на телефон. Машина, номер, здание на фоне. На всякий случай.

Усилием воли разворачиваюсь и иду обратно к машине. Я не позволю себе устроить скандал. Не позволю себе позвонить, сорваться, наорать. Потому что, если я это сделаю, он соврёт. Опять. И я останусь ни с чем. Ловить его надо по-другому.

Домой приезжаю в десятом часу. Завариваю ромашку, сажусь на кухню и жду.

Он появляется в одиннадцать. Тихий и умиротворённый.

— Ты поздно, — говорю ему с упрёком..

— Устал, — улыбается Никита. — Иди ко мне.

Подхожу, он обнимает меня. Мне хочется его ударить чем-нибудь тяжёлым, чтобы он потерял сознание до утра, а утром проснулся и свалил.

— Я люблю тебя, Наташ, — шепчет Никита.

Как мило! Охреневший от своей прыти. Ударить бы прямо в причинное место скалкой.

Галстук ослаблен, волосы чуть влажные. С чего это? Да всё с того же. То ли стоял под душем в «Фениксе», то ли поливал на голову минералку, чтобы успокоиться. Есть у него такая привычка.

— Как встреча? — спрашиваю я, глядя ему в глаза.

— Утомительно, но продуктивно. — Он садится напротив, трёт переносицу. — Инвестор из Дубая. Хочет вложиться в расширение. Нервный, требовательный. Пришлось ужинать с ним в ресторане, поэтому я голодный, как волк, но перетерплю, — идёт к холодильнику и открывает минералку с газом.

— Ужинали, а есть нечего? — я поднимаю бровь.

— Деловой ужин — это не про еду, это про переговоры, Наташ. Ты же знаешь.

— Знаю, — киваю. — А где ужинали?

— В «Кентавре». — врёт как дышит. — Дорого, пафосно, невкусно и очень модно. Их выбор. — Наташ, ты какая-то странная сегодня, многозначительная, — он наклоняет голову. — Что-то случилось?

— Всё в порядке. Думаю о работе. Шуйский загрузил новым проектом.

— А, этот твой Шуйский, — морщится он. — Надеюсь, он не заставляет тебя работать по ночам, прекрасный семьянин, — напоминает он мне мои слова, что Игорь счастливо женат.

— Нет, он очень деликатный, — отвечаю я с намёком, который он не ловит.

— Деликатный? Скажите, пожалуйста, у нас деликатный шеф, — он лениво хихикает.

Я знаю, что он отвлекает меня от вопросов про него самого, на которые ему трудно будет отвечать. Я же могу продолжить спрашивать про инвесторов.

— Хорошо бы завтра не случилась операция и не приехали бы новые инвесторы все вместе к девяти часам вечера. Правда? Мы бы провели вечер вдвоём на диване. Давно такого не было.

Никита встаёт.

— Пойду в душ. Устал от ответственности. Хорошо бы, да, — такое впечатление. что он клацает зубами, а сказать ничего не может. Не хочет обострять, как и я. Была бы это правда — и операция, и инвесторы, — разразился бы сейчас долгой тирадой про мою недальновидность, эгоизм, неоправданную подозрительность и бабскую тупость. Но Никита просто клацает и ловит воздух.

— Иди.

Он выходит. Я слышу, как в ванной шумит вода. Вздыхаю и прохожу в спальню.

Что я испытываю к нему? Что можно испытывать к предателю? Полное отторжение.

Мне очень мешает странное безжалостное чувство по отношению к себе. Как будто я в чём-то виновата, что всё катится в пропасть. Как будто я упустила какой-то важный момент, где могла бы повернуть ход, свернуть с опасного пути. Но я искренне не понимаю, в чём моя вина.

Никита выходит из душа и валится на кровать.

Понятия не имею, спит он или имитирует, я лежу к нему спиной на расстоянии вытянутой руки, которою, естественно, мне никто не протягивает. А я тем более.

Засыпаю под утро, и мне снится, что я тону в стеклянном животе беременной женщины с картины Мирра.

Утро. Никита встал раньше меня, собрался, гремит на кухне. Я захожу, он пьёт кофе, листает новости на планшете. Я натягиваю улыбку, он наклоняется и целует меня в щёку.

— Ты плохо спала? — спрашивает он, не глядя на меня. — Круги под глазами.

— Да, что-то не заснула сразу, — легко вру я. — Проект этот. Шуйский замучил.

Я специально так сказала, но он просто кивает, не вникая. Сейчас ему не до Шуйского. Плевать ему на Шуйского и на то, чем я живу. Мы разговариваем о погоде, о том, что в подземном паркинге нашего дома освободилось ещё одно место, но цены подняли вдвое. Стоит ли покупать? Решаем, что да, место в центре Москвы лишним не бывает. Всё это — механические фразы, за которыми ничего нет.

— Я поехал, — Никита допивает кофе, целует меня в лоб. — Сегодня постараюсь пораньше, — делает максимум усилий, чтобы разговор не начался, чтобы всё побыстрее замылить и слинять. Я держусь, как могу, и сколько я ещё так выдержу, сказать трудно. Очень тяжело. Внутри горит пламя, хочется на него наорать и расцарапать его смазливую рожу.

— Буду ждать.

Он уходит. Я слышу, как закрывается дверь, как лифт увозит его на паркинг. Смотрю в окно — его чёрный «Мерседес» выезжает со двора.

В «Ауру» приезжаю к десяти. Шуйский уже в своём кабинете, пьёт зелёный чай, листает презентацию.

— Наташ, ты какая-то дерганая, — замечает он, как только я переступаю порог. — Что случилось?

— Не знаю, что точно ты имеешь в виду, вроде, ничего не дёргается, — неприятно, когда тебя встречают таким комплиментом, что уж там. — Я встречалась со Швецовым, — закрываю дверь и сажусь напротив.

Он поднимает бровь. Откладывает телефон.

— И? Он тебя послал? Сказал, чтобы не лезла?

— Нет. Он меня выслушал. Дал понять, что я «влипла». Назвал Никиту дураком. Рассказал про Брома. Но главного я так и не услышала. Сказал, правда, что у него есть интерес, и что Вероника больна, но чем — не объяснил. Сплошная загадка и путаница. Стало хуже, чем было, короче.

Шуйский присвистывает.

— Больна? Чем?

— Не знаю. Но он обронил: «она хочет выжить любой ценой».

— И ты поверила? — он смотрит скептически.

— А что мне остаётся? Он единственный, кто готов говорить. И он явно что-то знает.

Шуйский крутит ручку, молчит.

— Знаешь, — наконец говорит он, — я удивлён, что он с тобой вообще разговаривал. И тем более — назначил новую встречу. Он же параноик. Ни с кем не общается. Значит, ты его чем-то зацепила. Или у него действительно есть свой интерес.

— Какой?

— Месть. Или страх. Или шанс наконец-то выйти из тени. Не знаю. Но будь осторожна.

— В каком месте?

— Перестань, это не игрушки, я тебя предупреждал. И продолжаю предупреждать. Осторожна, значит, не говорить лишнего, не откровенничать и не расслабляться.

Я киваю. Хочу спросить ещё что-то, но в этот момент мой телефон вибрирует.

Слушаю.

— Наталья, это Швецов, — голос глухой, как вчера. — У меня окно сегодня. Если у вас есть время — встретимся. Вопрос срочный.

— Есть, — говорю быстро. — Когда и где?

— Через час. То же место.

Он бросает трубку. Я смотрю на Шуйского.

— Швецов. Через час. В «Виниле». Говорит, срочно.

Шуйский вздыхает.

— Езжай. Но всё отработаешь. Дел полно. Посидишь дольше обычного, если не успеешь.

— Спасибо, Игорь.