Лиза Гамаус – Развод. Пульс (не)нормальный (страница 10)
Пустота. И в этой пустоте — только одно живое место. Она. Вероника. Роковая.
Набираю номер. Гудки. Долгие. Наконец отвечает.
— Я занята, Никита.
— Я еду к тебе.
— С пустыми руками? — её голос холодный, как лёд. — Не смеши. У нас уговор.
— К чёрту уговор, — я сжимаю руль. — Я хочу тебя видеть. Сейчас.
— Ты ничего не привезёшь. Зачем ты мне?
— А ты зачем мне? — огрызаюсь я. — Ты думаешь, я игрушка? Я рискую всем. Женой, клиникой, свободой. И я еду к тебе не ради твоих яйцеклеток. Я еду, потому что не могу без тебя.
Пауза. Я слышу, как она дышит. Медленно, ровно. Как будто считает до десяти. Омут.
— Ты разочаровываешь меня, Никита.
— Мне плевать на яйцеклетки. Плевать на твою болезнь. Я хочу тебя. Сейчас. И если ты откажешь — я развернусь и уеду. И больше не вернусь. Ищи другого дурака. Переживу.
Это блеф. Я готов ползать у её ног. Промежность горит.
Она молчит. Я уже почти поворачиваю руль, чтобы развернуться посреди Садового кольца. Как будто она меня видит. Идиот.
— Приезжай, — коротко бросает она и отключается.
У меня отлегло от сердца. Она согласилась. Может, я ей не безразличен? Может, она тоже чувствует это? Тот огонь, который сжигает меня заживо? Ведь она женщина, чёрт возьми. Она не может быть всё время льдом. Разве можно сыграть такой секс, который был вчера?
Я почти счастлив. Я не думаю о Кристине. Незначительная мелочь. Да я вообще о ней никогда не думал. Использовал и всё, как писсуар. Но я не думаю и о Наташе, о том, что через несколько дней мне придётся украсть яйцеклетки собственной жены. Предать её. Растоптать её доверие.
Я думаю только о её губах, о её запахе, о том, как она стонет, когда я раздвигаю её длинные гладкие ноги…
Вхожу в «Хеликс», лифт, этаж. Дверь открыта.
Она стоит у окна. В чёрном платье, с распущенными волосами. Прекрасная. Невероятная. Стоит и не оборачивается.
— Я здесь, — говорю я.
— Вижу.
— Иди ко мне.
Она поворачивается. В её глазах — ни намёка на тепло.
— Ты приехал, Никита. И что дальше?
Я делаю шаг. Потом второй. Хочу обнять её, поцеловать. Она отступает.
— Нет, — говорит тихо. — Не сегодня.
— Почему? — я чувствую, как внутри закипает злость. — Ты же согласилась.
— Я согласилась тебя выслушать. Ты пришёл с пустыми руками. Я ничего не получила. Зачем мне тебя кормить обещаниями?
Я хватаю её за плечи. Она не сопротивляется, но смотрит на меня так, будто я насекомое.
— Отпусти, — говорит спокойно и немного морщится.
— Нет. Я хочу тебя. Сейчас.
— Ты забываешься, — она щёлкает пальцами.
И откуда-то из-за спины возникают двое. Здоровенные, как шкафы, в одинаковых серых костюмах. Один берёт меня за локоть, второй мягко, но настойчиво оттесняет к выходу.
— Вы покинете помещение, — говорит первый басом, — сейчас же и без разговоров.
— Я не… — пытаюсь вырваться.
— Покинете, — повторяет он.
Я смотрю на Веронику. Что я могу с ними сделать? Два огромных накаченных амбала. Она стоит, скрестив руки на груди, и улыбается. Той самой улыбкой Снежной Королевы.
— У нас был уговор, Никита, — напоминает она. — Сначала яйцеклетки. Потом всё остальное. Не приходи больше с пустыми руками. Я не благотворительный фонд.
Охранники вталкивают меня в лифт и нажимают на кнопку. Дверь закрывается.
Я стою, прижимаясь лбом к холодной стене. В голове звон.
Она не хочет меня. Она хочет только яйцеклетки. А я для неё — инструмент. Расходный материал. Я не могу в это поверить. Я и не верю. Просто ей очень нужны яйцеклетки. Она не отступит. Это жизненно важно, я понимаю, как врач, о чём она. Вероника хочет жить.
Еду домой, сжимая руль так, что могу его сломать. В голове — план.
Наташа. Нужно уговорить Наташу. Когда у неё были месячные? Я прокручиваю в памяти. Неделю назад. Значит, овуляция через пять-шесть дней. Идеально. Я скажу, что надо сдать анализы на овариальный резерв — это стандартная процедура перед ЭКО. Она поверит. Она всегда верит.
Я подготовлю фальшивые анализы. Возьму донорские, подпишу, подложу. Она не заметит. Главное — не спугнуть. Быть внимательным, нежным, заботливым. Как раньше. Целовать, обнимать, говорить, что люблю. И потом — затащить её в клинику. Под наркоз — и готово. Справлюсь.
Я зол на Веронику. Как же я зол! Бешенство душит меня, смешиваясь с унижением. Но я подчинюсь. Потому что выхода нет. И потому что я хочу её снова. Даже после того, как она выставила меня как пса.
Я — пёс. Который лижет руку, которая бьёт. Не узнаю себя. Что со мной? Останавливаюсь, не доезжая до дома. Стояк. Надо успокоиться. Наливаю на руку немного воды и провожу по волосам. Становится чуть свежее. Я не могу думать о сексе ни с кем другим. Наваждение.
Захожу в квартиру. Наташа сидит на кухне, пьёт ромашку.
— Ты поздно, — говорит она.
— Устал, — улыбаюсь я. — Иди ко мне.
Она подходит, я обнимаю её. Пахнет ромашкой и домом. Я закрываю глаза и представляю, что это Вероника.
— Я люблю тебя, Наташ, — шепчу я.
Врёшь, Никита. Ты любишь только себя. И ту, которая тебя уничтожает. Или это всё-таки не совсем любовь?
Глава 11. Через час
Наташа
После разговора с Евгением я еду домой, но не могу найти себе места.
Мне стало ещё тревожнее. Какой интерес может быть у Евгения, что он не ушёл на третьей минуте нашего разговора, где я призналась во лжи, и чем больна Вероника?
Я даже толком её не запомнила, эту Веронику. Помню длинную загорелую ногу, которая оголялась до самого основания при каждом её шаге, помню глаза, быстрые, юркие, хитрые. Какого цвета у неё глаза? Не помню.
В шесть часов приходит смс.
Я читаю сообщение три раза. Инвестор. Вечером. Проездом.
Повадился.
Пишу одно слово:
В восемь я уже в машине. Еду к «Фениксу». Медленно, осторожно, как партизанка. Стараюсь не попадать в объективы камер — хотя откуда мне знать, где они здесь? Паркуюсь в полутора кварталах, иду пешком вдоль домов.
Здание бизнес-центра светится тёплым светом. Неон «FENIX» пульсирует, но входные двери закрыты. Я обхожу вдоль улицы, сворачиваю к служебной парковке.
Он здесь. Чёрный «Мерседес» Никиты. Стоит на том же месте, что и вчера.