Лия Юкай – Вспомни (страница 3)

– 

Нет.

В тот же миг игрушка выпала из руки: удав бросил свою пушистую жертву. По-прежнему ни на кого не смотря, отец развернулся на месте, как солдат и молча вышел из комнаты. Не сходя с места из своей боевой позиции, я слышала, как закрылась дверь в ванну. Оттуда доносился шум воды и всхлипы взрослого мужика. Я начала приходить в себя, уронила стакан на палас и позвала притихшего брата.

– 

Костя? Он ушел.

Мать еще двадцать минут молча просидела в ступоре, пока я с братом была за диваном. А потом она, так же молча, открыла окно десятого этажа и вышла в майскую весну на встречу с асфальтом и теплым ветром.

Именно эта ситуация вызвала у Кости что-то вроде ПТСР, из-за которого он резал себя, чувствуя себя виноватым в смерти матери из-за того чёртового конструктора. С того дня начались попытки суицида: я снимала его с окна три раза, доставала из петли четыре раза, а сколько раз вызывала своими пальцами у него рвоту из-за выпитых таблеток, даже сбилась со счёта… С возрастом он продолжал себя винить, но уже занимался истинным вредительством своему телу, но уже без попыток себя убить. Он думал, что именно он сломал и разрушил нашу семью, наш очаг и крепость семейного счастья. С психологом было бесполезно работать, он просто не шёл на контакт и на всех занятиях молчал. Как тогда мать. Неосознанно перенял стереотип поведения её последних минут жизни. В любой стрессовой ситуации он впадал в ступор, молчал и ждал, пока пройдёт буря, а потом шёл решать проблему так, как умел – вредительством себе. Он всегда знал, что я приду ему на помощь. Заменить мать я не стремилась, да и у меня не получилось бы ввиду возраста и опыта, но я, как фурия, защищала его всегда и везде. А делать это приходилось часто. После смерти мамы, вернее, её самоубийства у нас на глазах, его стали обижать в школе.

К слову, мать умерла мгновенно: в полёте она неудачно ударилась головой о кондиционер седьмого этажа, получила кровоизлияние в мозг и сломала шею. Встреча с асфальтом произошла уже с трупом, и если есть счастливые истории о падении с высоты, то это не про нас. Говоря на языке чёрного юмора и знаменитой крылатой фразой "удача – моё второе имя", можно было сделать вывод о моей жизни после десяти лет. Ирония судьбы и вселенной.

Костика мне постоянно приходилось вытаскивать из сомнительных компаний. Отец тогда не особенно проявлял участие в воспитании, да и элементарно в общении, после смерти мамы он стал холоден, отстранён, всегда задумчив. Что было в его голове, нам было неведомо, он практически жил на работе, а точнее, на нескольких.

Однажды парни из класса Кости, кажется, это был 9-ый, закрыли его в кабинке туалета. Он там просидел до вечера, пока его не нашла уборщица. Конечно же, он сидел молча. Нет, он не совсем ушёл в себя, он говорил, и разговаривал, и даже были светлые дни, когда мы могли где-то прогуляться вдвоём, делая вид, что с нами ничего не произошло и всё нормально. Делая вид, что мы нормальные.

Опека отца длилась ещё 13 лет, ровно до 18 лет Кости, и через месяц после его дня рождения, как ни странно, тоже 1 мая, папа так же молча вышел в окно. В то самое деревянное окно со стеклом, уже местами с облупившейся краской от времени и без должного ухода, в той самой маленькой трешке, где некогда мы были счастливы вчетвером….

Кекс.

После того как я выключила свет и услышала мерное сопение брата, пошла сама готовиться ко сну. В маленькой ванной съёмной коммуналки было практически не повернуться: унитаз с разбитой крышкой, крошечная раковина, как в поезде, и душевая. Смыв с себя отвратительную рабочую смену и капли крови с рук после Кости, я мельком глянула на себя в маленькое зеркало, что висело почему-то над унитазом.

“Креативно”.

Мешки под глазами размером с ладошку, чуть ли не до подбородка, щеки опять куда-то ушли. Не мудрено, конечно, если питаться дошиками почти каждый день, то, чего, собственно, я хотела? Ладно, не всё так плохо, у других бывает и хуже – эта мысль меня всегда веселила. Я оторвала пару кусочков туалетной бумаги и намочила в холодной воде, надеясь, что импровизированные патчи немного спасут ситуацию.

– 

Рюмку кофе и в постель, – зачем-то вслух сказала я.

Просекко уже давно отпустило, а пустая бутылка издевательски молча осталась стоять на подоконнике старого окна. Обходя дыры без плитки на полу, которые зияли чёрными квадратами, я старалась на них не наступать.

“Пол – это лава”.

Через коридор, который составлял два шага, я вошла во вторую комнату. Она служила нам кухней и вторым спальным местом. Но тут, конечно, стояла реальная тахта, а не лакшери диван, как у Кости. Всё убранство кухни-спальни составляли электроплита, стол, два стула, кошмарно ярко-красные сальные занавески, ну и тахта. Спать на ней было очень неудобно, но и выбора у меня сегодня не было.

Итак, большая кружка кофе, время уже практически полночь, а я ещё планировала поковыряться в старых документах отца. Мне их отдали сотрудники АТП, когда я забирала его вещи с работы. Там попалась интересная находка, которая в целом объясняла его поведение.

Размешивая остатки роскоши последнего кубика сахара, я забрала ноут из спальни, где спал Костя. Все документы я сфотографировала и загрузила на ноутбук, ну мало ли… Плюс это очень облегчало нам жизнь при переезде, не надо было таскать килограммы макулатуры.

Так вот, как оказалось, отец просто набрал кучу микрозаймов, денег катастрофически не хватало, и он видел только такой выход. Когда пришло время платить, платить оказалось нечем. По классике жанра начали поступать угрозы, его караулили, обещали расправиться с нами, и отец просто сорвался, словил помешательство. Вот и весь секрет, однако я нигде не нашла информации о существовании когда-либо этих компаний, что вызывало весьма закономерные и логичные вопросы. С учетом того, что ни печатей, ни подписей кредиторов не было, только подписи папы. Ну ладно, подумаю над этим позже.

“Костя сказал, надо бежать”.

А это значило только одно – нас нашли. Снова.

С этими мыслями я провалилась в глубокий, но тревожный сон. Мне снилось то самое окно в нашей трешке.

Сквозь сон я слышала, что Костя уже встал и шуршит по комнате. Глаза я не спешила открывать, сквозь ресницы прорывался отвратительный красный свет от этих штор на окне, будто красная комната боли.

– Кофе? Правда, без сахара.

– Да.

Поднимая голову с подушки, я уже почувствовала, как ломит тело от неудобной тахты. Я села, закрыв глаза руками, чтобы не видеть эти шторы и окно, волосы растрепались ото сна, но я даже не пыталась их поправить: тут справится только расческа, а пока пойдёт и ручка. Костя продолжал воевать с кипятком и кружками. Я отметила, что выглядит он бодро. Парень стоял задом ко мне в шортах, босиком и без футболки. Бинты на месте. Запахло дешёвым растворимым кофе. Я продолжала сидеть в ожидании, достала из кармана шорт электронку, затянулась. Приятный пар взбудоражил лёгкие, стремительно разгоняя по крови никотин.

– Ваша овсянка, сэр, – пошутил Костя, улыбаясь во все 32, – без овсянки, правда.

– Смешно.

Горячий напиток и никотин начинали меня пробуждать. Костя сел рядом на тахту, и пару минут ещё в тишине мы так и просидели. Нарушил тишину он первый:

– Я думал, мы положили его в гроб отцу.

Я удивлённо посмотрела на брата, судорожно соображая, о чём он мог говорить, вопросительно посмотрела на него, потому что слов у меня как-то не было.

– Ну, Кекс, – Костя, продолжая пить кофе без сахара, посмотрел на меня.

– Так и было, почему ты его вообще вспомнил?

– Потому что он стоит на окне.

Я смотрела на него как на умалишённого, он, видимо, себе вчера вместе с руками порезал и ампутировал кусок мозга. Я точно помню, как сама положила Кекса – маленького медведя, подаренного мне когда-то отцом.

– Не говори ерун…

Костя молча смотрел на меня, в его глазах читалось удивление и… Шок? Я поняла, что он ничего не скажет больше, видя в его взгляде немую фразу:

“Посмотри сама”.

Не прощаясь с кружкой кофе, я вместе с ним пошла в комнату, где ночевал Костя. В лучах утреннего солнца открытого окна, на подоконнике сидел медведь. Такой же, каким я его помню: посеревший от времени и затасканности, с глазками-бусинками. Пару секунд мне понадобилось, чтобы прийти в себя.

“Но я ведь точно сама лично положила его в гроб отцу, как прощание… Этого не может быть…”

– Это какой-то прикол? Ты решил меня добить ещё и этим, кроме своих выходок с руками? – я обернулась, брат стоял в дверном проёме, надевая на себя чистую футболку. Чёрные волосы чёлки были убраны назад, и сегодня я чётко видела его лицо и глаза.

– Да как бы я смог? Мы с тобой вдвоём стояли у гроба, когда ты положила туда Кекса. Ты его забрала в тот день?

– Нет.

Подойдя к окну, я взяла медведя. Да, он такой же, один в один! Как это возможно? Я бы сказала, что он не такой же, а тот же самый…Я села вместе с ним за стол, где вчера работала на удалёнке. Вертела его в руках, разглядывала со всех сторон, даже ковырнула глаз. Поджав ногу под себя по привычке, я затянулась электронкой из кармана шорт и бросила унылый взгляд на пустую бутылку просекко.

“Вот сейчас бы она была к месту”.

Костя сел на пол. Я поняла, что он тут явно не замешан, я знаю, когда он врёт.