Лия Султан – Его последняя любовь (страница 3)

— С*ка! — яростно цежу сквозь зубы и бью кулаком о стену.

Это грешное наваждение. Такого не должно было произойти. Это нах*й ненормально. Надо было согласиться с ней, что не нужна ей сауна, запереть в комнате и пусть бы там сидела.

Стремительно иду наверх, но её образ за стеклом остаётся в голове, будто выжжен огнём. Я должен остыть, мне надо всё забыть и стереть из памяти. Беру со стола пачку сигарет, надеваю куртку и выхожу на крыльцо. Вода стекает с козырька, я затягиваюсь и выпускаю дым. Раз, два, три, четыре — пока силуэт в облаке пара не выветривается из моей головы.

Вано, ну ты и придурок, мать твою!

Девчонку надо завтра же утром везти в город к мамке и папке. Подальше отсюда, подальше от себя. На моё счастье приезжают два пацана с СТО, где я всегда обслуживаюсь, и забирают её ключи. Обещают не подвести и всё сделать быстро. Доверяю им, не обманут.

Я возвращаюсь в гостиную и опускаюсь в кресло. Огонь в камине трещит, пламя пляшет, а я в этом адском костре топлю чувство вины за свою реакцию на девчонку.

Соберись, Вано. Ты не мальчишка. Она дочь Кости. Та самая заучка, которой ты когда-то приносил шоколад, и она убегала, боясь твоего взгляда. Всё. Точка.

Я слышу лёгкие шаги по коридору. Поднимаю голову.

Алина тихо идёт ко мне. Волосы ещё влажные и блестят. На ней мой свитер, достающий до колен. Ворот с плеча, открывая тонкую линию ключицы и гладкое плечо. Ноги стройные, загорелые… да бл*дь. Опять?

Я тут же заставляю себя спрятать эмоции за привычной холодной маской. Но внутри всё сжимается от того, что эта девочка… нет, уже не девочка. Женщина.

— Дядя Ваня, спасибо за одежду, — она смущённо поправляет свитер, как будто чувствует мой взгляд.

Девочка, лучше больше не называй меня так.

— Садись, — указываю на диван напротив. Голос звучит ровно, почти холодно, хотя в груди жар. — Надо согреться как следует.

Она садится, поджав под себя ноги и потянув рукава вниз. В её движениях всё ещё скованность, и от этого мне только тяжелее дышать.

— Машину твою ребята забрали. Как сделают, позвонят.

— Дядя Ваня. Простите, что втянула вас во всё это.

Я сжимаю пальцы на подлокотнике кресла.

— Всё нормально. Не переживай, — отвечаю сухо, но вижу, как её плечи чуть расслабляются.

Она поднимает глаза на меня — серо-голубые, большие, обрамлённые длинными ресницами. И это финиш: дыхание сбивается, напряжение снова ударяет в низ живота. Когда она успела вырасти из угловатой девчонки в прекрасную девушку? Я слишком долго не видел её и пропустил этот грёбаный переход.

Я отвожу взгляд, чтобы она не увидела, что творится со мной.

— Ешь, — киваю на стол, где Ахмед оставил еду. — Сейчас как раз время ужина.

Она поджимает губу и тянется к столу, а я делаю вид, что смотрю на огонь, хотя замечаю, как свитер снова сползает с плеча.

И это неожиданно сводит меня с ума.

Девочки, очень жду ваши комментарии. Как вам наши герои?

А теперь визуалы:

Глава 4

На столе перед камином уже стоит тарелка с мясом, нарезки, хлеб, графины с водой и вином. Ахмед с женой, как всегда, позаботились обо всём. Я киваю на еду, но сам не прикасаюсь.

Алина берёт тарелку, аккуратно кладёт себе кусок мяса, лаваш, овощи и возвращается на диван. Сидит, поджав ноги под себя, и ест маленькими кусочками. Смущённо, как будто вновь боится меня.

Я смотрю на огонь, но украдкой поглядываю на неё. Как держит вилку тонкими пальцами. Как плечо снова открыто. Как поправляет влажные вьющиеся волосы, убирает их ладонью на одно плечо.

Мать вашу… сколько в её движениях женственности и изящности. Она сама даже этого не осознаёт.

— Вкусно, — говорит она негромко. И ждёт моей реакции.

— Жена Ахмеда отлично готовит, — отвечаю сухо, но на неё не смотрю.

Она кивает, потом вдруг снова спрашивает:

— А вы… всегда такой строгий?

Я поворачиваю к ней голову.

— Я строгий?

— Да, — она улыбается уголком губ, но в глазах всё ещё та девичья неуверенность. — Вы смотрите так, что хочется спрятаться. Всегда так смотрели.

Я чувствую, как что-то внутри меня дрогнуло. Это правда: я всегда видел её сдержанную, молчаливую, кроткую. За десять лет мы едва с ней сказали друг другу больше ста слов. «Здравствуйте — до свидания. Как дела — хорошо».

— Ты выросла, Алина, — говорю тихо, больше себе, чем ей. — Но в чём-то осталась всё та же.

Она опускает взгляд в тарелку, проводит вилкой по краю. Потом вдруг почти шёпотом:

— А вы не изменились. Хотя, нет. Стали ещё серьёзнее.

Я сжимаю челюсти. Не могу позволить этим словам пробить броню. Но пробивают. Потому что говорит она не как девочка, которая боится. Я встаю, беру со стола графин, наливаю себе вино, чтобы занять руки. Иначе ещё скажу то, чего не должен.

— Можно мне воды? — вдруг просит она.

Ставлю свой бокал на стол, беру пустой и тоже наполняю его вином. Подхожу ближе, протягиваю Алине. Она тянется за ним, её пальцы почти касаются моих. Мы снова смотрим друг на друга дольше, чем нужно. Я успеваю рассмотреть её глаза — серо-голубые, как озёрная гладь на рассвете. Смуглая кожа тёплая, золотистая от огня камина. И губы… полные, мягкие — такие, что взгляд невольно задерживается.

— Мне неудобно пить рядом с вами, — признаётся тихо, облизнув губы. Я знаю, что этот жест абсолютно случайный, но он меня напрягает.

— От одного бокала ничего не будет, — отвечаю я спокойно. — Для здоровья.

Пригубив немного и зажмурившись, она касается пальцами губ, а я отступаю, возвращаюсь в кресло, ставлю бокал на столик рядом. В камине потрескивают дрова, и какое-то время мы оба молчим, слушаем огонь.

— Слышал, у тебя кофейня, — говорю я наконец, не поднимая взгляда от огня.

— Да, — отвечает она спокойно. — Папа помог открыть. И с местом повезло. На Арбате.

— И как, дела? — спрашиваю коротко.

— Хорошо. Проходимость отличная, уже есть постоянные клиенты, фирменные булочки даже придумали. Мне очень нравится, как всё получается. Я даже думаю, может, сеть попробовать открыть, — улыбается и прикусывает губу, будто сама не верит, что говорит это мне.

— Умница, — киваю. — Любое дело держать — не игрушка.

Она чуть склоняет голову, и я вижу, как её щёки розовеют от жара и вина.

— «Бисквит», — говорит она после паузы. — Так называется.

Я молча киваю. Запоминаю. Пью вино. Оно густое, насыщенное, чувствуется терпкость, которая обжигает и будто будит изнутри. Вкус ягод тяжёлый, спелый, с лёгкой горчинкой, которая держится на языке и не отпускает.

— А этот дом, — тихий голос нарушает тишину между нами. — Вы уже таким купили? Или переделали что-то?

Вновь перевожу на неё взгляд и на этот раз он цепляется за влажные, тёмные пряди, что блестят в отблесках камина. В её вопросе нет праздного любопытства, и кажется, что ей действительно важно.

— Прежний хозяин построил его, но внутри были только голые стены. За несколько месяцев дизайнер с бригадой сделали из него то, что ты видишь сейчас.

— То есть всё сделали под вас?

— Да, — впервые усмехаюсь в её присутствии.

— В этом доме чувствуется ваш характер. В атмосфере, в дизайне, в деталях.

— У меня тяжёлый характер.

Не могу больше сдерживать себя и смотрю ей в глаза. Она не отводит свои, как раньше, а глядит без страха.

— Волевой, — пожимает плечом, — мужской.

Я снова делаю глоток вина, чтобы оборвать разговор. Но взгляд её всё равно держу. Дольше, чем нужно. Молчание становится тяжёлым, плотным. Алина смотрит на пляшущие языки пламени, думает о своём и подносит фужер к губам. Резко, но незаметно для неё дёргаюсь, когда красное вино касается её розовых губ. Выпрямившись, убираю свой бокал на стол и встаю. Нужно движение, иначе я задохнусь.