Лия Султан – Чужие грехи (страница 8)

– Ты и Эмир – старший сын Жаннат.

Вздрагиваю, облизываю пересохшие губы.

– Что у вас было на Бали?

– Ничего не было.

– Я заметила, как он на тебя смотрит. Как ТЫ на него смотришь, – теперь допрашивают меня, теперь я обвиняемая.

– Между нами не было ничего, за что мне было бы стыдно, – говорю твердо, хотя сама плохо верю в сказанное.

Но мама читает меня как открытую книгу. На то она и мама.

– Ты влюблена! – выдыхает она пораженно. – Ты все-таки влюбилась в него!

– Нет, – сжимаю пальцы в кулак и сразу же разжимаю. Ладони вспотели от стресса, а желудок схватывает болезненный спазм, от которого я морщусь.

– Ты не должна с ним больше встречаться.

– Я знаю.

Держусь, чтобы не заплакать, хотя мое сердце уже воет от боли.

Боже, мне сейчас так невыносимо больно от того, что я влюбилась не в того человека, и я даже не могу прийти к маме за поддержкой, потому что Я вырву это чувство вместе с сердцем, но как не думать о нем больше?

– Что теперь будет, мама? – тихо спрашивает Сара, когда все самые сильные эмоции схлынули и усталость тяжелыми валунами навалилась на плечи.

Мама отводит руками волосы от лица и прикусывают губу. Она не знает, что будет дальше. Она также растеряна, как мы, потому что все в семье всегда решал папа. С ним мы были как за каменной стеной, а теперь мы, как слепые котята, барахтаемся в бочке с водой. Все втроем, потому что я сейчас вижу, как мама зависима от папы, как она уязвима, а с ней и мы.

– Все будет хорошо, – глухо отвечает она.

Хочется спросить, действительно ли она в это верит? Но слова застревают в горле. Ничего хорошего не будет. Как раньше уже не будет.

Но самое главное, чтобы папа поправился, встал на ноги, чтобы его жизни ничего не угрожало. И когда я снова вспоминаю о том, как это случилось, чувствую ледяной озноб и слабость в ногах. Эмир винит себя, а я ведь теперь тоже. И никогда не забуду, как смотрел на меня папа.

Развернувшись иду к лестнице и слышу за спиной мамин вопрос:

– Ты куда?

– К себе, – отвечаю, не обернувшись. – Я очень устала.

В итоге с мамой остается Сара, которая еще час сидит с ней в гостиной и успокаивает каждый раз, когда мама плачет. Она ожидала, что мы будем делать это вдвоем, но я не могу, потому что сама взрываюсь, как только падаю на кровать и зарываюсь лицом в подушку.

На следующий день все валится из рук. Я жду звонка от мамы с новостями, но мой телефон молчит. Эмир не пишет. Хотя…кого я обманываю? Зачем ему теперь мне писать? Вернувшись вечером домой застаю маму в холле при полном параде.

– Мам?

Повернув голову, смотрит на меня – взгляд ясный, взволнованная улыбка на заплаканном лице.

– Папа очнулся, Адель. Звонил его помощник. Он пока в палате интенсивной терапии, но уже в сознании и говорит.

– Я с тобой. А Сара? Давайте все вместе поедем?

– Сара в своем центре. Но вам не нужно пока ехать, я сама.

Ослепленная хорошей новостью, я на секунду забываю о правде, а когда вспоминаю, то вся радость меркнет:

– Мам, а как же…его жена?

– Я его жена, – выпучив воспаленные глаза, заявляет решительно.

– Мам, ты же понимаешь, что она, скорее всего там?

– Мне все равно, – поджимает губы и проводит расческой по блестящим, густым волосам.

Она недовольна моими вопросами и тем, что я напоминаю ей о Жаннат, но проглатывает все. Ей страшно, но она не хочет признавать поражение, а я очень боюсь, что она окажется сейчас в больнице одна и не сможет противостоять законной супруге и ее сыновьям. Они же ее просто раздавят.

– Я не могу оставить тебя одну. Та женщина…она же тебя съест.

Мама вздрагивает, медленно опускает расческу и ведет пальцами по гладкой поверхности консоли. Потом смотрит на меня так грустно, что сердце замирает.

– Да, ты права. Поехали.

Глава 9

Мама волнуется и все-таки надеется, что ее пустят к папе. Украдкой поглядываю на нее в дороге и отмечаю, что на ней бежевое платье, которое ему нравилось и парфюм, что он подарил в их последнюю поездку в Италию.

Я невольно сравниваю маму с Жаннат и нахожу их совершенно разными. Мама Эмира высокая, строгая, с уверенной, благородной осанкой, тонкими губами и взглядом королевы. За те короткие минуты, я на себе испытала ее холодный взгляд и полное пренебрежение при натянутой улыбке. С другой стороны, правильно, за что ей относится к нам по-доброму, если мы – дети любовницы ее мужа?

Жаннат и моя мама – две противоположности, как ед и пламень. В молодости мама была невероятно красива, и даже сегодня ей дают максимум тридцать восемь. Папа обычно подкрадывался к ней сзади, обнимал, целовал в щеку и называл своей куколкой.

Я никогда не сомневалась в том, что они любят друг друга. И мама любит до сих пор. Но вчера, я думаю, она не лукавила, сказав, что приняла его ухаживания, потому что он мог дать ей то, чего она хотела. А потом мама действительно его полюбила и согласилась быть второй.

Я бы никогда не согласилась. Я бы так не смогла. Это неправильно и противоестественно для меня. И сейчас в моей душе такой раздрай и буря, потому что все мои принципы и ориентиры разрушились. Одно дело рассуждать о том, чего ты допустить не можешь. Другое – быть плодом подобных запретных отношений.

Когда мы оставляем машину на парковке, у мамы активируется бешеная скорость. Она спешит в клинику, будто на счету каждая минута. Я еле поспеваю за ней. В холле нас встречает папин помощник Ермек. А он ведь скорее всего знал о двойной жизни своего шефа, покупал ему билеты туда и сюда, может даже, как показывают в кино, заказывал от его имени букеты на дни рождения жен и памятные даты. И только четверо детей жили на другой планете.

– Она здесь? – спрашивает мама пока мы поднимаемся в лифте.

– Здесь. Вместе с сыновьями. Ей позвонили первой.

Мама недовольно хмурится, смотрит в сторону. Ей неприятно, а я понимаю, что врач действовали по протоколу.

– И как?

– Она вошла в палату интенсивной терапии.

Глаза мамы округляются.

– Как ее туда пустили?

– Через свои связи пробила, – Ермек читает мамины мысли. – Не через наши.

Мы с мамой переглядываемся. А чего мы еще ждали? Все и так очевидно.

– А меня пустят? – с надеждой спрашивает мама.

– Решим.

“Решим” – любимое папино выражение. Его помощник, видимо, тоже его часто слышал, как и мы. От кукол, о которых мы мечтали до университетов, которые мы выбрали за границей. Он всегда решал любую задачу и мне так больно и горько от того, что мой папочка – мой крепкий, красивый, сильный великан сейчас абсолютно беспомощен.

– А я смогу зайти с мамой? Я очень хочу увидеть папу.

– Боюсь, пустят только одну из вас.

И если будет так, то я уступлю маме.

Двери лифта разъезжаются на нужном этаже и вдруг я слышу резкий голос за поворотом:

– То есть вы мне сейчас говорите, что такое бывает? Как, если операция прошла успешно?

– Успокойся, – это кажется голос Эмира. Он звучит настолько жестко и громко, что я вздрагиваю. – Почему так случилось?

Мы сворачиваем за угол в тот момент, когда доктор объясняет, что у папы началась дыхательная недостаточность, резко упало давление. Его пытались спасти, но сердце остановилось.

Мама вскрикивает и берет меня за руку. В этот момент Эмир, Керим и доктор поворачивают головы в нашу сторону. Эмир смотрит мне в глаза и мы думаем об одном и том же. О нашей вине, о том, что сердце отца не выдержало из-за нас.

– Нет, мой папа не умер. Пустите меня к папе, – бросив мамину руку я тоже подлетаю к врачу и касаюсь белого рукава. – Пожалуйста, пустите к папе.