Лия Султан – Чужие грехи (страница 9)

Я забываю о маме. Забываю обо всем, потому что не могу поверить, что это конец. А еще сердце точит вина за то, что мы сделали с Эмиром.

– Он не умер. Пожалуйста, спасите его, – слезы застилают глаза, я ничего не вижу вокруг, но я чувствую, как чьи-то руки сжимаю мои предплечья и меня уводят в сторону, а я бубню себе под нос, что это неправда,что папа очнется, что врачи должны стараться.

– Адель! Адель! Посмотри на меня!

Очнулась в коридоре, прижатая спиной к стене. Эмир навис надо мной и смотрит сверху вниз, прямо в глаза. Что мы наделали? Как мы могли его довести?

– Он умер, Адель. Папы больше нет.

Почему он не плачет? Почему он такой спокойный? Неужели он ничего не чувствует?

– Нет-нет, – мотаю головой. – Нет же! Они путают что-то.

Воздуха критически не хватает. Слезы льются рекой, и их вытирают ладони Эмира. А я дрожу и прошу его помочь папе. Он же сказал, что все будет хорошо! Он обещал. Я цепляюсь за эту мысль, я хочу, чтобы все случившееся было ошибкой. Я хочу вернуться в то время, когда нас было только четверо. Знаю, это эгоистично и подло, но в неведении и было наше счастье.

– Адель, нам надо смириться. Его больше нет.

Чтобы меня успокоить, он обнимает и прижимает к себе. Снова этот чертов братский поцелуй в макушку, снова я сжимаю пальцами ткань его рубашки, оставляя на ней мокрое от слез пятно в районе сердца.

Папа умер. Папы больше нет. А мы даже не успели с ним попрощаться.

Дорогие мои!! Зацените буктрейлер к роману: https://litnet.com/shrt/PSts

Глава 10

Несколько дней спустя

Эмир

С самого утра в дом прибывают люди: родственники, друзья, коллеги отца из Астаны, сотрудники компании, где сейчас правит Керим. Мы с братом встречаем людей во дворе, женщины находятся в доме.

Когда я вхожу вовнутрь и прохожу мимо гостиной, слышу, как Ажека – папина мама – плачет в гостиной, причитает, что Аллах слишком рано его забрал, но в этих словах я слышу скрытый смысл: “почему, Всевышний, ты забрал у меня сына два раза, совсем маленьким и сейчас?”

Сидящая рядом с ней другая ажека – мама мамы – гладит ее по руке и говорит:

– Сабр, Майгуль.

Это значит, терпение и стойкость.

– Такова его судьба, – добавляет она.

Мама принимает соболезнования с гордо поднятой головой. Но вся она – сплошная натянутая струна. Женщина, которой нужно играть роль скорбящей вдовы, несмотря на то, что ей очень сложно сейчас переступить через себя.

Я забываю, что шел в уборную, потому что засмотрелся на маму и бабушек.

– Эмир, – окликнули меня.

Повернувшись, вижу подругу мамы – тетю Хабибу вместе с дочерью Инжу. Мы выросли вместе, только она младше меня. Увидев ее, вспоминаю, что тоже на семь лет. Значит, ровесница Адель. Снова перед глазами встает она, ее глаза, улыбка, родинки.

Но я прогоняю это видение и вновь вижу Инжу. Малая всегда за нами таскалась, хотела с нами играть, а нам с Керимом было неинтересно. Однажды на совместном отдыхе, куда мы полетели с мамами, я вытащил ее из воды. Кажется, ей тогда было десять, а мне семнадцать.

– Эмир, – тетя Хабиба обнимает меня. – Жатқан жері жайлы болсын. Пусть покоится с миром.

– Рахмет.

– Прими мои соболезнования, – следом за ней ко мне тянется Инжу и, коснувшись предплечья, целует в щеку. – Иманды болсын. Как ты?

– Держимся, – вздыхаю устало.

– Да, мама говорила, что столько формальностей. Вскрытие, перевозка тела из Астаны.

Тетя Хабиба никогда не отличалась тактичностью. Она, как и моя мама, дочь влиятельных родителей и жена не менее влиятельного бизнесмена. Сейчас она пересказывает мне все, что я и сам знаю.

– Мама вас ждала, – вру я, чтобы она, наконец, подошла к ней.

– Эмир, если нужна моя помощь, я готова, – говорит Инжу, поправляя платок.

– Спасибо, Инжу. Проходите, мне нужно вернуться во двор.

Мы все делаем по правилам и традициям. Так, как сказали нам бабушки. У нас считается, чем больше людей приходят на похороны и ас – поминки, тем лучше. Достойно проводить усопшего в последний путь – задача общественного значения для всего рода и окружения покойного, а для семьи – это не только испытание горем, но важный экзамен на сплоченность, организованность.

Мы все играем свои роли безупречно, показывая людям нашу с братом сплоченность, хотя вчера сильно поругались в присутствии мамы, мы обсуждали возможное внезапное появление его второй семьи. Мы с Адель за все время ни разу не созвонились и не списались, решив добровольно дистанцироваться друг от друга.

Я не знал, что задумала Рауза, но предположил, что возможно она придет на похороны вместе с дочерьми. По мнению мамы и Керима охрана не должна пропустить их дальше ворот, но я сказал, что токал вероятно устроит скандал и привлечет к себе внимание. Поэтому пусть войдут, но не привлекают к себе внимания, а стоят на улице. В конце концов, эти девочки – его дети тоже.

Мама была ярости, Керим набросился на меня с обвинениями, что я встал на сторону шлюх. Я взбесился, схватил брата за грудки и припечатал к стене в гостиной, задев локтем вазу, стоявшую на низком столике. Она полетела вниз, и ударившись о паркет, разлетелась на осколки. Вот также и наша семья разбилась или уже была давно разбита.

Я не оправдываю отца и его токал, я всегда был на стороне матери. Но оскорблять Адель я никому не позволю.

– Они тоже наши сестры. Они – его дочери. Какое ты имеешь право?

– Это еще большой вопрос – наши ли они сестры? Я бы потребовал анализ ДНК. Кто знает, может она нагуляла детей и повесила их на отца?

На секунду эта мысль кажется мне достаточно здравой, ведь я также против Раузы, как брат с матерью, но меня останавливает чувство к Адель, которое все еще живет в моем сердце. А что если она окажется не моей единокровной сестрой? А что если все-таки окажется?

– Эмир, отпусти его!

Оказавшаяся рядом с нами мама схватила меня за руку и попыталась оттащить, но я уже не малыш, а взрослый, сильный мужик.

– Он меня защищает. А ты встаешь на их сторону.

– Я не на их стороне. Но что ты будешь делать, если они приедут? Выгонишь на глазах министров и всей родни? Устроишь публичный скандал? Мама, – поворачиваю к ней голову, – ты не подумала, как это скажется на твоем имидже и благотворительном фонде, если ты на похоронах мужа превратишься в базарную бабку?

– Как ты можешь так говорить? Ты думаешь в Астане никто не знал о его токал и детях?

Отпустив Керима, развернулся к ней и попытался донести свою мысль:

– Даже если знали, все будут молчать. Нужен ли тебе самой скандал, который может устроить эта женщина, если охрана ее не пропустит? Ты же видела, как она вела себя в больнице.

Я помню, как меня раздражала ее уверенность в том, что Астана – ее территория, как второй жены. Адель пыталась до нее достучаться, но она не слушала и не слышала.

– И что ты предлагаешь? – воскликнула мама. – Закрыть глаза на этот позор? На то, что любовница, с которой твой отец сделал никах за моей спиной и родил детей, придет в мой дом с ним попрощаться? Ты хоть понимаешь, через что я пройду? Как я могу разрешить такое?

– Он сошел с ума, мама, – процедил сквозь зубы Керим. – Я видел, как в больнице он обнимал одну из его дочерей. И слышал, что они говорили друг другу.

Сжав кулаки, медленно обернулся через плечо. Чертовы эмоции, которым мы с Адель поддались, когда я увел ее подальше от врача. В суматохе я не подумал, что Керим мог пойти за нами.

– Как только он увел ее, я подумал, что это странно – увидеть человека впервые и так проникнуться, – звучало с издевкой.

– Заткнись, – сжав челюсти, посмотрел на брата.

– Нет, пусть говорит! – мама подняла ладонь вверх – этим жестом она останавливала наши ссоры и драки, когда мы были детьми. – Ты что-то знаешь, Керим?

– Я думаю, мама, что Эмир и та девчонка-истеричка знали друг друга раньше. Поэтому он вызвался поехать в Астану. Да, Эмир?

Усмехнулся мне в лицо и стал еще больше похож на нашего аташку. Дед тоже любил стравливать людей, выискивать их слабые места.

– Эмир, почему ты молчишь? – холодно спросила мать, подошла ко мне и сжала пальцами щеки, как в детстве, когда пыталась выяснить, кто из нас двоих нашкодил. – Это правда?

– Нет, это неправда, – уверенно заявил я, хотя соврал в глаза. – Мы познакомились в тот день, когда отцу стало плохо. Я доехал до больницы на ее машине, потому что она была не в состоянии. Там же я увидел ее сестру Сару.

Мама прищурилась и склонила голову на бок. Она сканировала меня взглядом и думала, верить мне или нет. Но я не собирался сдаваться, потому что хотел защитить Адель. Потому что даже горе и расстояние не помогло вырвать ее из сердца и мыслей.

– Почему ты ее обнимал?

– Потому что она плакала из-за смерти отца. Это преступление?

– Я тебе не верю, – тихо ответила она.