Лия Романовская – Цена его обмана (страница 9)

Ноги и руки онемели и даже язык прилип к небу. Понимаю, что теперь-то уж точно все будет кончено. Лишь бы не было слишком больно...

Псих обходит меня по кругу и вдруг резко выкидывает руку мне в лицо. Она зависает всего в паре сантиметров, а я уже падаю на корточки и пытаюсь отползти к стене. Зажимаю уши руками и прячу лицо в колени.

— Обожаю этот момент...

Я невидимка. Я сейчас исчезну. Я невидимка. Я сейчас исчезну.

Поднимают и ставят на ноги, что-то говорят, но я не слышу, уши по-прежнему держу руками.

Псих еле отдирает их, и тогда мне кажется, что с меня живьем сдирают мясо.

Я невидимка. Меня нет.

— Да харе орать, ты, дура!

Голос татуированного резко врывается сквозь вакуум, и я вдруг понимаю, что и правда кричу на одной протяжной ноте. Резко захлопываю рот, но кажется звук стихает не сразу, а еще тянется будто долгое эхо.

— Хренасе её накрыло!

— Слушай сюда, курица! Будь моя воля я давно бы тебя отымел и пристрелил в ближайшей канаве, но увы... — Лысый слегка ударил ладонью по спине и продолжил, — Сейчас ты поедешь домой. Тебя там никто не ищет, по крайней мере менты точно. Если кто спросит, что с рожей, скажешь хахаль наподдавал. Он же дверь выбил. На днях приедут-дверь починят. Все усекла?

Я стою как вкопанная и в голове бьется, словно птица в клетке, только одно слово — «домой».

Ощутимый подзатыльник выводит из транса, и я спешу кивнуть. Волшебное слово дом творит чудеса.

— Теперь по теме. У тебя есть брат.

— Был, — зачем-то шепчу я и вновь удостаиваюсь затрещины.

— Есть. Мы уверены, что есть. Твой брат крыса, а раз твой брат крыса, то и ты тоже. А с крысами мы не церемонимся. Это тебе понятно?

Киваю, не желая вновь получить тычки.

Домой. Скоро я поеду домой.

— Ты, курва, должна его найти и убедить его отдать бабки. Это ясно?

Киваю. Дома кот и...

— Ты не пойдешь к ментам, потому что тогда мы тебя точно убьём. И не только тебя. Вначале вот её, — он протягивает руку с зажатым в ней телефоном, откуда на меня смотрит улыбающаяся и жизнерадостная Лика.

8

Громко сглатываю, зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.

— Вижу, что поняла.

Киваю, вдруг отчетливо понимая — что толку от дома, который не защищает? Они найдут меня. И Лику. Найдут и убьют.

— Знаешь, что мы с ней сделаем прежде, чем пристрелить?

Они смеются и в красках описывают, как и сколько раз будут насиловать нас с Ликой. Меня качает, и Псих, будто издеваясь, поддерживает под локоть. Чувствую, что сейчас меня вырвет и зажимаю рот рукой.

— Твою мать!

Псих пинает меня от себя подальше, я падаю на пол, но позыв вдруг уходит. Медленно встаю, ожидая чего угодно.

— Короче, вижу, что ты все поняла. Если сделаешь все как надо, найдешь этого гаденыша и приведешь его к нам, тебя и твою подругу-шлюшку не тронут.

— Гарантии? — хриплый голос звучит словно набат в полной тишине.

Это мой голос? Это я сейчас спросила?

Я не знаю, почему я это спросила. Я убеждена, что они бредят, ведь мой брат умер. А если бы и был жив, я бы ни за что не отдала его этим нелюдям. Не отдала бы ведь?

Снова смех разрывает тишину. Им весело в то время, как я мечтаю просто не сойти с ума.

— Гарантии... нет, вы это слышали?

Они не могут успокоиться от ощущения безнаказанности и своей власти надо мной. А когда наконец замолкают, Лысый подходит так близко, что я чувствую его зловонное дыхание и мне едва хватает сил не морщиться от омерзения.

— Нет гарантий, кукла. Просто делай, что сказали, и будешь жить.

Киваю. Вновь и вновь, словно болванчик, киваю. Я готова на все, только бы уйти отсюда, лишь бы не видеть эти мерзкие рожи.

Псих грубо хватает меня за плечо и выводит за дверь. Вновь ведет по длинному коридору, подводит к одной из дверей.

— Там шмотки какие-то, надень. Причешись и все такое. Короче, приведи себя в сносный вид, — усмехается он, и я остаюсь одна.

Осторожно ступаю в маленькую комнатку, больше похожую на каморку. Стол, два стула, умывальник и окно. Настоящее окно, откуда струится солнечный свет. Плевать на всё. Нужно собраться и поскорее выйти из этой тюрьмы.

На стуле вечернее платье на бретельках, явно мне не по размеру. Черные лодочки на шпильке, немного тугие, но и на это совершенно плевать. Расческа, на которую я смотрю с таким видом, будто вижу впервые. На голове колтуны, расчесать которые очень сложно и больно, потому что меня так часто таскали за волосы, что каждое движение гребнем отзывается дикими невыносимыми страданиями. Но я как проклятая деру слипшиеся от крови волосы и в конце концов кое-как заплетаю их в косу.

Касаться лица тоже больно, особенно носа, но вода словно живая, смывает грязь и кровь, принося немного облегчения. Разбитые руки после воды тоже более-менее сносны. Пока еще синяки не так страшны, через пару дней я наверняка не смогу спокойно на себя смотреть. Впрочем, главное, чтобы я вообще могла смотреть, спокойно или нет — дело уже десятое.

На столе косметичка, внутри остатки чьей-то дешёвой косметики. Первым делом хватаю зеркальце и чуть не кричу от своего отражения. Губы разбиты и вздуты, под глазами два синяка, нос распух, кожа лопнула на месте удара. Из рассечённой брови струится тонкая струйка крови, корки размокли от воды и теперь сочатся сукровицей.

С остервенением наношу толстым слоем тональный крем, раз за разом. Консилер, румяна, помада, тени и тушь — ничего не может скрыть обезображенное лицо. Слезы подходят к глазам, но я буквально заставляю себя не плакать. Дома, дома наревусь вволю, а сейчас надо как можно скорее закончить это все.

Перед Психом появляюсь при полном «параде», он усмехается, но одобряюще кивает.

— Наконец. Перед смертью не грех и подкраситься...- смеётся, и я испуганно рыпаюсь назад.

Псих хватает меня за шею и прижимает к стене, жадно рассматривая.

— Шучу, спокойно.

Напряженно и громко дышу, пока он ощупывает меня, сжимая кожу до искр в глазах, так мне больно, и боюсь пошевелиться.

— Сладкая... — Псих проводит языком по шее и с силой прикусывает, да так, что я вскрикиваю от боли.

Он отстраняется и улыбается, на его зубах сейчас моя кровь.

— Я тебя пометил, еще встретимся...

От этой мысли содрогаюсь всем телом и все, чего мне хочется, это бежать. Но бежать некуда. Сейчас моя свобода в его руках, и я должна вести себя так, как хочет он.

Еще коридор и наконец мы подходим к железной двери. Псих открывает защёлки и в лицо мне ударяет солнечный свет, до того яркий, что я тут же хватаюсь за глаза. От боли их невыносимо жжет.

Неужели это на самом деле улица? Солнце, небо и свобода?

Не могу поверить и задерживаю дыхание от волнения.

— Что? Думала не утопаешь уже отсюда, да? Повезло тебе... отсюда и правда никто своими ножками не выходит.

Не слушаю его. Тру слезящиеся глаза, опираюсь о стену, чтобы не упасть.

— Видишь вон ту машинку? — указывает на черный джип, припаркованный в пяти метрах от нас, — тебе в нее. Доставят в лучшем виде.

Делаю шаг, ожидая подвоха и всё еще не веря, что меня так легко отпустят. И оказываюсь права.

Рука Психа ложится на плечо и сжимает его с такой силой, что я вскрикиваю.

— Погоди... еще раз повторю, вдруг ты забыла. Ты должна найти братишку.

— Он умер... — шепчу я, морщась от боли.

— Значит достань его из-под земли. У тебя всего одна попытка остаться живой — твой брат. Я надеюсь, ты понимаешь, что к ментам тебе нельзя? Это, конечно, всего лишь дружеский совет, ты можешь и не слушать умного парня...