Лия Романовская – Цена его обмана (страница 8)

Любила.

Я теперь не я. Странно даже подумать, что я могу любить что-то из прошлого. И само прошлое кажется нереальным, потому что настоящее заполнило собой всю меня до краев. Я вся состою из боли, страха и ужаса. Каждая моя клеточка буквально напитана страданиями и кровью и вряд ли я когда-нибудь смогу жить как раньше. Но даже если у меня это не получится, я все равно буду жить, чего бы мне это не стоило. Я выберусь.

От нестерпимого жара отбрасываю одеяло и осторожно сажусь в кровати. Но даже так меня штормит и кружится голова. Немного жду, когда отпустит, рядом с кроватью тумба и на ней то, чего я сейчас хочу больше всего на свете — бутылка с водой. Хватаю ее трясущимися руками, откручиваю крышку и жадно выпиваю до дна, до последней капли самую вкусную на свете воду. И с каждым глотком наполняюсь силой и жизнью, будто заливаю в себя кислород, пробивающий до мозгов электрическим разрядом.

Осторожно, боясь упасть, ступаю на пол и все-таки не выдерживаю, подхожу к окну. Так и есть — жалюзи. Поднимаю их вверх и чуть не смеюсь в голос -за окном стена. Почти впритык. Шутники, мать их.

На всякий случай трогаю ручку двери — заперта. На той же тумбе пульт, пробую включить телевизор, но он не включается. Ложусь обратно в постель, решая ожидать, что будет дальше. Кричи не кричи, смысла не будет — это я уже поняла, а потому остается только молиться и ждать.

И я молюсь и жду. Минута за минутой, час за часом... я не знаю день сейчас или ночь, утро, или вечер. Не знаю какой день недели. От голода сводит кишки, и он вытесняет даже боль. Но я не стучу в дверь, знаю, что не откроют. Пока меня не трогают, лучше их не бесить. Правда все же немного боюсь, что они вовсе забудут про меня. Ну и пусть...лучше умереть от голода, чем от издевательств.

Судя по сильному голоду, я здесь не меньше пары дней, вряд ли бы я так сильно проголодалась за день. Зная себя, могу точно утверждать, что сутки спокойно могу выдержать без еды без особого ущерба для здоровья.

Вновь ложусь в кровать, накрываюсь теплым одеялом и на удивление быстро засыпаю. Снятся мне родители и брат, настоящие воспоминания из детства.

Мне десять, а Валерке пятнадцать. Братья моих подруг, когда старше настолько, насколько он меня, не любят возиться с малышней. Стремно это для парня, тем более был бы хоть младший брат, а то девчонка. Валера не такой. Он везде берет меня с собой, таскается со мной, словно с писаной торбой, читает на ночь сказки и придумывает веселые истории.

Этот день необычен, не такой как другие. Родители собираются уехать на выходные к друзьям, я же уперлась, не желая тащиться к ненавистной тетке Нине и упрашиваю оставить меня дома одну. У Валеры свои планы, но ради меня он отменил встречу с друзьями и пообещал за мной присмотреть.

Целый день мы занимаемся ерундой, валяем дурака, смотрим фильмы и объедаемся сладостями, но к вечеру я замечаю, что брат приуныл. Понимаю, что он хочет к друзьям, а я для него обуза. И от этого понимая все внутри сворачивается в трубочку.

Подхожу и серьёзно говорю ему, чтобы ехал, не боясь за меня. И тогда Валера вдруг оборачивается, глаза горят, улыбается от уха до уха и предлагает взять меня с собой на крутую тусовку. Естественно, я соглашаюсь. Неужели может быть по-другому?

Я с братом, мне десять, крутая тусовка... это все само по себе круто, конечно идем! Собралась за пять минут и вот мы едем на квартиру к его другу, и я неожиданно узнаю, что у брата есть девушка...

Весь вечер с обидой пялюсь на их обнимашки по углам. Меня не волнуют пьяные ребята и девчонки, их ахи и охи, громкая музыка и не менее громкий вульгарный мат. Весь вечер я смотрю только на эту парочку, и в какой-то момент не выдерживаю — собираюсь так, чтобы никто не заметил (хотя никто и не собирался замечать) и ухожу из той квартиры с твердым намерением отправиться домой одной. Из подъезда я вылетаю пулей и по двору пролетаю стрелой. Но тут мне вдруг становится так страшно, что я встаю как вкопанная, не в силах двинуться ни с места дальше и реву. От страха, от того, что я одна ночью в незнакомом месте, от предательства брата я буквально ошарашена. Прячусь в домик на игровой площадке и так там и сижу, трясясь от холода и ужаса, пока не слышу встревоженные голоса. Валера зовет меня по имени, и голос его так напуган, что я, не выдерживаю, пулей вылетаю из укрытия и бросаюсь ему на шею, рыдая в три ручья.

Смотрю на него, а лицо его такое белое-белое, как мел. И губы трясутся и голос дрожит. Обнимает меня и, не прощаясь со своей подружкой, ведет меня прочь со двора.

Дома Валерка все никак не может меня успокоить, гладит по голове и кажется сам до сих пор не может прийти в себя.

— Пойми, котенок... эта девчонка, это ведь так, ерунда. Я же только тебя люблю...Просто у каждого парня должна быть девчонка. Так принято. Понимаешь?

Заглядывает мне в глаза с неподдельной тоской и рассказывает невероятные вещи о том, что никогда меня не бросит и не оставит одну...

Просыпаюсь в холодном поту с ощущением, что кто-то пристально меня рассматривает. Открываю глаза, так и есть. Лысый стоит прямо передо мной, в его руках поднос, который он, увидев, что я проснулась и ошалело отшатнулась от него, как бы случайно роняет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Жрать подано, — с ухмылкой кивает на разбросанную по полу еду, и уходит, напевая себе под нос веселый мотивчик.

Выдыхаю только когда он запирает дверь с той стороны. Жадно смотрю на булочку, валяющуюся на полу, и разлитый чай и, почти не раздумывая, хватаю еду.

Я.

Очень.

Хочу.

Есть.

Плевать, как они доставили мне еду, на все плевать, все, что хочет сейчас мой организм — это жрать. Безудержно, неистово и с остервенением. Тело отзывается сильной болью, когда склоняюсь к полу, подбирая как собака жратву. Обтираю руками булку, дую на нее и откусываю почти половину разом. Запиваю водой самый вкусный в мире обед, или ужин, и в этот момент чувствую себя почти хорошо.

Мало. Доедаю, облизывая пальцы, и понимаю, что мне мало. Я не наелась и хочу еще.

Ну да... А еще я хочу врача и домой. Не слишком ли много для одной меня?

Кряхтя и охая, сажусь по-турецки на кровати, облокачиваюсь о стену, укрываюсь одеялом и закрываю глаза. Всегда поражалась как человек может провести многие годы в заточении, мне вот и пары дней хватило, чтобы сойти с ума. Наверное, можно привыкнуть, но для этого надо хотя бы знать, за что ты заточен и на сколько. Я же ничего не знаю и постоянно жду удара.

Вскоре дверь открывается вновь. И от звука ключа я вздрагиваю. Прячусь под одеялом, которое с меня тут же бесцеремонно сдирают.

— Не надо... — шепчу я, зажмурившись от страха, что сейчас вновь будут бить. Что, если Лысый пришел доделать то, что не успел? Лучше уж сразу умереть!

Открываю глаза и вижу перед собой парня, что истязал меня ремнем той страшной ночью.

— Да не вопи! — улыбается он и я вспоминаю, с каким наслаждением этот ублюдок бил меня в прошлый раз.

Закрываю лицо руками, пытаясь защититься, а этот выродок тут же шлепает меня по голым ногам.

— Сказал, не вопи, ничего я тебе не сделаю. Не сегодня по крайней мере.

Что? Он и правда не будет меня трогать?

— Чего вылупилась? Домой скоро поедешь.

Сижу, не в силах поверить в его слова. Он обманывает, не может быть так просто. Что могло измениться, что меня отпускают вот так?

— Да-да... я сам удивлён, поражен и обескуражен. — Тип явно издевается, но мне сейчас на это плевать, — Я бы тебя затрахал до смерти, превратив в бифштекс, засек бы до одной сплошной кровавой раны, но увы...

Сглатываю ком, понимая, что не ошиблась тогда, предположив, что этот парень с лицом ангела настоящий монстр.

— Начальство сказало тебя отпустить. Что поделаешь... — развел руками и тут подмигнул мне как старой знакомой, — Повезло тебе, красотка, от меня живой еще ни одна не уползала...

Затыкаю уши руками. Не могу его слушать. Не хочу. Страх сковывает по рукам и ногам, и я понимаю, что сейчас не выдержу, просто сорвусь и заору.

Он резко наклоняется и бьет по рукам. Звон раздается набатом в оглушенных ушах. Кажется, я все-таки ору.

— Пойдем. — поднимается и идет к выходу.

Я сижу, словно прикованная, оглушенная и скованная страхом. Ноги не идут за ним, не могу. Не пойду с ним, боюсь.

Оборачивается и вновь подмигивает.

— Не беси меня, кукла. Меня не просто так Психом зовут. Пойдем, не заставляй тащить тебя за волосы. Не доставляй мне такого удовольствия.

На негнущихся ногах поднимаюсь кое-как и, едва не теряя сознание, иду за своим мучителем по коридору со множеством дверей, не встретив ни души. Псих резко останавливается и толкает одну из неприметных дверей. Пихает меня внутрь, и я, под дружный гогот, вновь оказываюсь в кошмаре. Пячусь назад под насмешливыми взглядами компании из тех ублюдков, что ворвались в мой дом. Сзади Псих, впереди Лысый и Татуированный. Внутри все сжимается от страха, и я кричу, но голос мой беззвучен. Пытаюсь бежать и понимаю, что прилипла к полу — не отодрать. Я хочу, чтобы сердце перестало биться, только бы не оставаться с мучителями в этой комнате.

— Смотри, как застремалась девка, — словно сквозь вату слышу голос Лысого и новый приступ смеха, эхом отлетающий от стен и врезающийся мне прямо в голову.