Лия Романовская – Цена его обмана (страница 10)
— Я поняла. Спасибо.
— За тобой присмотрят, не сомневайся.
Киваю. Я согласна на все, лишь бы оказаться подальше от этого парня.
— Молодец, — улыбается Псих и кладет руку мне на грудь. Дергаюсь, когда он садистки ее сжимает.
Спустя секунду выталкивает меня на улицу и я, едва не упав, на негнущихся ногах подхожу к машине.
Дверь открыта.
Сажусь.
Рядом человек в маске. За рулем тип, которого я вижу впервые. Он не смотрит на меня, трогает и машина резко стартует с места.
А я слегка расслабляюсь. Пока что этот тип в маске не делал мне ничего плохого, надеюсь и сейчас не станет.
Едем в молчании, но я нутром чувствую его взгляд на себе. Сейчас меня волнует только одно — куда и зачем меня везут.
Едем не долго. Вскоре вижу знакомые места и через десять минут мы тормозим возле магазина в трех кварталах от моего дома.
Тип за рулем оборачивается и грубо советует выйти, а я в нерешительности смотрю на соседа по поездке. Одобрит или нет?
Кивает с таким равнодушным видом, которое можно прочесть даже за маской.
Трогаю ручку двери в любой момент ожидая подвоха. И вновь оказываюсь права. Водитель, пока я еще в машине, оборачивается, смотрит на меня, на Маску.
— Уверен, что ее можно отпустить? Может того, в расход?
С замиранием сердце жду ответа, понимая, что сейчас все зависит от того парня, что сидит рядом. Но он вновь кивает и отворачивается к окну, давая понять, что эта тема ему больше не интересна.
— Ну смотри, если охота возиться. А ты... — он вдруг резко обращается ко мне, — Помни про свою подружку и знай, никакие менты тебе помочь не смогут, если обманешь. Что мы можем ты сама видела, так что...Дома скажешь, что загуляла с мужиками, телефон дома забыла, счет времени потеряла, — хохотнул он, — Если кто спросит, скажешь, что твой любовник дверь выломал, соперника искал.
— А... а сколько меня не было? — решаюсь задать давно волновавший вопрос.
— Да всего-то меньше двух суток. Всё, вали давай, пока не передумали.
Киваю, вместо слов из горла доносится какое-то жалкое бульканье. Я на все согласна, только отпустите меня уже.
Он машет рукой, разрешая мне выйти, и я на негнущихся ногах вылезаю из машины, и не оглядываясь бреду в сторону своего дома. В голове бьется всего одна фраза водителя — «меньше двух суток» ... Почему же мне казалось, что прошла вечность? Меньше двух суток, за которые я раз пять успела попрощаться с жизнью и три раза чуть не была изнасилована... Четыре.
Медленно, словно пьяная бреду по улице, и прохожие недоуменно оглядываются мне вслед. Представляю, как я сейчас выгляжу.
Сколько сейчас времени? Утро или день?
Спустя минут двадцать дохожу до знакомого перекрёстка — вот она моя улица с разношёрстными магазинами, чьи вывески так и манят мимопроходящих зазывающими плакатами и баннерами. Вот детский сад, совсем новый. Там, в трехстах метрах школа. Тоже новая. Новое здесь все — микрорайону нет и трех лет. Я тоже теперь новая, не лучше старой, просто другая. Хотя нет, я хуже. Теперь хуже.
Родной дом не радует, не дарит чувства защищенности. Один раз ворвались и второй сделают так же.
Смотрю на него и будто впервые вижу. Судя по тишине на детской площадке сейчас еще утро, потому что днем здесь всегда орава малышни сводит с ума всю округу криками и гамом. У своего подъезда останавливаюсь, не сразу решаясь войти. И не сразу понимаю, что боюсь. Я просто боюсь идти домой. Я просто боюсь.
Куда пойти? Родители в Крыму, Лика не берет трубку, Валера умер. Гоше нельзя, он хоть и вредный мужик, но все же мент какой-никакой. Вдруг они узнают, что я с ним связывалась? Наверняка же подумают, что не просто так.
Нет, Гоша отпадает.
А, к черту! Ковыляю к подъезду. Еще не хватает, чтобы меня в таком виде видели соседи.
Поднимаюсь на третий этаж, с опаской подхожу к двери. Она плотно прикрыта, если не знать, так сразу и не поймешь, что замки сорваны. Внутри ожидаю чего угодно, но там никого. Первым делом подхожу к большому, во весь рост зеркалу и тут же пячусь назад, к двери. В отражении на меня смотрит какая-то бродяжка. Побитая, грязная, в вещах не по размеру, явно с чужого плеча. Стразы на платье смотрятся глупо, убого. Вот уж, наверное, напугала и повеселила я прохожих своим видом. Точно загулявшая проститутка, избитая клиентом и теперь влачащая свое жалкое тело домой, отлёживаться.
Открытая дверь волнует, но уже не сильно. Надо будет вызвать слесаря, чтобы сделал замки, или вовсе ставить новую. Но сил и на это нет.
Они что-то там говорили, что дверь мне починят, но на меня вдруг накатывает такая волна апатии и безразличия, что кажется положи сейчас голову на подушку, и я тут же усну.
Но я не сплю. В ванной комнате набираю такую горячую воду, что можно обжечься и теперь дую на нее, словно на чай в кружке.
Опускаю больные, все в царапинах руки в воду и тихо постанываю. Когда вода немного остывает, сбрасываю ненавистное платье на пол и осторожно залезаю в ванну, попискивая опускаю отбитые ноги в горячую воду. Первые секунды она обжигает, словно сдирает кожу, но позже приносит облегчение. Кряхтя и охая, словно старушка, заставляю себя полностью погрузиться в ванну и, замерев на несколько секунд, выдыхаю и закрываю глаза.
А когда открываю их, то вижу, что в дверном проеме застыл тип в маске и вот уже какое-то время пристально меня рассматривает.
9
Человек в маске зажимает мне рот одной рукой, а второй набирает пригоршню воды и льет ее на мои, покрытые синяками и ссадинами, плечи. Смотрит, слегка склонив голову, как бы спрашивая, может ли он продолжить.
Сижу, обхватив себя руками, замерев и не смея дышать и с ужасом, будто со стороны смотрю на его жуткую маску. Боюсь шелохнуться, хотя нужно закричать, оттолкнуть, ударить. Нужно бежать, плевать, что я голая, надо спасаться. Но я по-прежнему сижу и молча наблюдаю как этот человек точно так же наблюдает за мной. Смотрит мою реакцию? Ему любопытно? Может я похожа на насекомое, например на муху, которой оторвали крылышки, и она не может взлететь? О чем он думает?
Как ни странно я не чувствую от него той опасности, что исходила от его дружков. Он и правда пока еще не был столь груб со мной и сейчас я, конечно, надеюсь, что уже и не будет. Но этот взгляд из-под пустых глазниц маски, он пугает...
Сжимаю зубы, все еще боясь шелохнуться и ничего не делая для своего спасения. Возможно, я слишком его боюсь, хотя не похоже. Может мне страшно сделать глупость?
Человек в маске разжимает мои руки, вновь зачерпывает воду, и тонкой струйкой льет ее на обнаженную, вмиг покрывшуюся тысячью мурашек, грудь. Вздрагиваю, будто от ожога, но он успокаивающе прикладывает палец теперь уже к моим влажным губам.
— Что ты делаешь? — решаюсь спросить я, но он молчит. С момента нашей первой встречи он так и не проронил ни слова и кажется, что так даже легче.
Спускает воду, включает кран и укладывает меня на спину. Рыпаюсь, пытаясь подняться, но он успокаивающе гладит по голове и чуть сильнее придавливает, словно пригвождает к ванне. Не зная, что лучше, я все-таки послушно ложусь, теперь вдвойне опасаясь перечить, ведь я не знаю, как он в следующий раз отреагирует на мое сопротивление. Может он такой добрый, пока я послушна?..
Мне неудобно и стыдно от того, в каком я состоянии и положении перед ним, и я вновь прикрываю ладонями груди и скрещиваю ноги. С другой стороны чего теперь стесняться, если он уже разглядел все, что хотел?! Сердце бьется, будто вот-вот выскочит из груди раненой птицей, и я только что не цепляюсь за края ванны, карябая акриловую краску обломанными ногтями. Проводит пальцами по коже, словно электрическим разрядом бьет. Вместо облегчения приходят жуткие воспоминания и от этого душа сворачивается в тугой комок, мешая нормально дышать.
— Не надо, слышишь? — шепчу скорее себе, чем ему.
Маска, буду называть его так, раз он не хочет сказать мне как его зовут, выдавливает на ладони гель для душа и осторожно размазывает его мне по телу, вызывая внутри меня непрошенную дрожь от ласковых прикосновений. Пытаюсь убрать его руки, но выходит слишком вяло.
Пальцы скользят по телу, огибая грудь, плечи, шею. В местах, где наливаются черным синяки, он особенно острожен, но я все равно вздрагиваю и едва слышимый стон разносится эхом по ванной комнате. Ссадины еще щиплет, и он старательно обводит вокруг них, чтобы не причинять боль.
— Уходи! Уйди, прошу! — голос срывается, и я дышу все чаще.
Руки спускаются вниз, к животу, обводят по кругу и совсем уже едва касаясь скользят вниз. Выгибаюсь, рефлекторно свожу ноги еще плотнее, но он разводит их так нежно, что внутри у меня все переворачивается в этот момент. Отводит руки от груди и проводит, едва касаясь пальцами по набухшим от холода и страха соскам, скользит вниз, по втянувшемуся от напряжения животу и застывает в сантиметре над бесстыже раздвинутыми ногами и тут меня вдруг накрывает такой безудержный страх, что я перестаю себя контролировать.
В панике, до боли свожу ноги, и резко пытаюсь вскочить, чтобы убежать подальше от опасного типа, перед которым я раскрылась, словно на продолжительном свидании. Но это не свидание. И он не мой ухажер. Он тот, кто ворвался в мою жизнь вместе с ублюдками, он один из них. И неважно, что он не бьет меня, уверена, что-то этот тип затеял, просто делает вид, что не такой как они.