Лия Романовская – Цена его обмана (страница 12)

И все как всегда — обычно и привычно, и только я стою как неприкаянная, словно прилипшая к полу и не знаю радоваться мне или плакать. Жизнь-то идет своим чередом, и никто ничего не знает. Они не знают — каково это быть там. ТАМ. В страшном доме, где каждый раз вздрагиваешь от любого звука и всякий раз ждешь, что сейчас тебя будут бить и терзать. Не знают, каково это проснуться от того, что кто-то бесцеремонно снимает с тебя трусы, залезая на тебя своей огромной тушей. Не знают, что значит каждый час и минуту ждать, что вот сейчас тебя забьют или, что еще хуже, изнасилуют. Когда ты вообще не знаешь, чего ждать и сколько это будет продолжаться...

Радуйся, радуйся Катя!

10

Радоваться?..

Ну конечно радуйся, Катя! Ты дома, жива и относительно здорова, не считая того, что теперь шарахаешься от каждого шороха, хватаясь за ножи, спрятанные по всей квартире.

Я жива и именно это сейчас главное.

В холодильнике нет еды, а та, что была, стухла. Кофе почти закончился, а без него я точно умру. Весь день мучаюсь сомненьями, идти или нет в магазин, меряю шагами квартиру, но так ни на что и не решаюсь.

Вечером, когда в полусне сижу перед выключенным телевизором, поджав ободранные коленки, слышу, как кто-то возится в двери. От неожиданности из груди вырывается вскрик, но я тут же зажимаю рот рукой. Это они... они пришли за мной, потому что я ничего не делаю. Но я не знаю, что делать, куда идти и где искать брата, который умер. Я не знаю!

В панике прячусь под кроватью, когда слышу с каким грохотом отодвигается казавшийся мне таким надежным стол.

В руке сам собой появляется нож, большой, кухонный. Тяжелые шаги узнаю сразу, это он — человек в Маске. Зачем он здесь? Что ему снова нужно от меня? Почему он не оставит меня в покое?!

Его ботинки у меня перед глазами, он ходит туда-сюда, и я почти готова кричать, но пока еще держусь. Мой кошмар вновь возвращается, а я ничего не могу с этим сделать. Все, что мне остаётся — это тихо лежать, молча сглатывая слезы и стараясь себя никак не выдать.

Он останавливается перед самой кроватью и сейчас вот-вот заглянет вниз и...

Стоит какое-то время, будто раздумывая и...уходит. Шаги удаляются, слышатся в кухне. Он что-то там делает, чем-то шуршит, переставляет, двигает. Идет в коридор, открывает дверь и напоследок хлопает ею о створку. Поворачивает ключ в замочной скважине.

А я остаюсь лежать под кроватью, пока сердце не перестает колотиться, словно бешенное. Когда оно уже перестанет так колотиться при всякой опасности? Хоть бы уже выпрыгнуло что ли...

Вылезаю лишь спустя час и медленно выхожу в коридор. Стола возле двери больше нет, он вновь занял свое место на кухне. Вздыхаю, понимая, что стол не преграда. На кухонной тумбе пакет, которого раньше здесь не было. Заглядываю внутрь — лекарства. Мази, таблетки, успокоительные. Ну-ну...

Зачем-то открываю холодильник, так и есть — заполнен под завязку. При виде еды вдруг просыпается зверски аппетит, и я понимаю, что последний раз ела то ли вчера, то ли позавчера. Уже даже не помню, когда попала домой.

Кое-что есть готовое, открываю первый попавшийся салат и не замечаю, как полностью съедаю все, что было внутри, даже не ощущая вкуса.

А вот кофе нет и это плохо. Зато есть таблетки-любые и разные. Неожиданно в голове появляется страшная мысль и руки тянутся к упаковкам с разноцветными пилюлями, но я вовремя прихожу в себя и одергиваю. Ты выжила, в тех условиях выжила и даже почти не сошла с ума, и что теперь?

Позволишь сломать тебя до конца?

Сдашься, даже не попытавшись спастись?

Нет уж... Катя! Твоя борьба еще не кончена, нужно бороться, нужно...уйти ты всегда успеешь. Не сама, так помогут...

Понимаю, что говорю с собою вслух и вновь реву, размазывая слезы по лицу. Мне надо плакать, нужно выплакать все, чтобы потом слез не было.

И я реву. Ставлю чайник на плиту и реву. Завариваю чай и реву. Пью обжигающий напиток и реву.

Мажу синяки и ссадины мазью и продолжаю реветь, пока слезы не кончаются совсем. Тру уже сухие, но болезненные глаза и понимаю, что нужно что-то делать, как-то действовать. Я не могу вечно сидеть взаперти и бояться, я должна что-то вспомнить, найти какую-то зацепку, повод.

Мысли о Валерке не дают покоя. Я все еще не могу поверить, что он не мертв, просто не могу. Ведь я же сама его хоронила, точнее то, что он него осталось. Ботинок, зубы, крестик. Крестик!

Бросаюсь к комоду, где хранятся всякие милые сердцу побрякушки. Шкатулка... мамина цепочка с кулоном, точнее ее мама подарила мне на совершеннолетние, папин браслет и серьги, его подарок на двадцать лет. А вот и кольцо, подаренное братом мне в том году, перед его отъездом. Я сняла его, когда Валера погиб, не могла каждый день смотреть на едва ли не единственную вещь, напоминающую о брате ежесекундно. Вот он!

В голове назойливо крутится одна мысль, которую я до этого старалась гнать подальше от себя. Крестик.

Я подменила крестик, когда хоронили Валеру, на другой. Хотела оставить память о брате и сейчас только окончательно поняла, что именно не так.

Он лежит на дне шкатулки, такой же, как и в день, когда я его подарила Валерке. Такой же чистый, серебристый, не тронутый копотью. Переворачиваю, ожидая увидеть выбитые по моему заказу буквы, по случайности с его первыми буквами имени и фамилии — ХВ, Хромов Валерий. Но их нет.

Не может быть! Они тут точно были. Я сама делала заказ ювелиру на эти буквы. Мама сказала, что можно было просто купить любой крест с этими буквами, их много, но я хотела особенные. Заняла у Лики денег, добавила свои и сделала так, как хотела. Валерка мялся, он всегда относился к этому всему очень скептически, но ради меня носил крестик на груди.

Когда привезли его вещи, никто не вглядывался, тот этот крест или нет, поэтому я спокойно поменяла его на другой. Потом еще корила себя правильно ли поступила, но...

Смотрю сейчас на крестик и не могу поверить своим глазам, он не тот. Тут совсем другие буквы, не те, не мои. Почему я сразу не обратила внимания на это?

Ну это понятно… у меня же не было повода сомневаться в том, что брат погиб.

Как такое могло случиться? Перепутали с другим парнем, с тем, что был с ним в машине в момент взрыва?

Почему они вообще взорвались и что делали так далеко от города? Почему врезались в то дерево и что вообще произошло?

А что, если эти люди не врут? Что, если Валера и правда каким-то образом остался жив?

Правда в голове это никак не может уложиться, потому что я искренне убеждена, он не мог так поступить с нами, с мамой, папой, со мной в конце концов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Брожу из угла в угол с этим крестиком, зажимая его крепко-крепко в кулаке и тут в голове неожиданно всплывают события последних дней. Конверт с фотографиями. Кто-то ведь прислал мне его. И зачем? А что, если это как-то связано с братом?

Брожу из угла в угол со странными фотографиями в руках и не знаю, что делать. Сейчас бы позвонить Гоше, и плевать, что мы расстались. Порой можно и поступиться принципами, если дело касается жизни и смерти.

Попрошу его мне помочь, включив все свое обаяние. Хотя…нет!

Гоша же пусть и бывший, но мент, вдруг бандиты подумают, что я звоню ему в надежде на помощь?

Ммм... что же делать? В досаде прикусываю губу до крови, но не сразу чувствую ее солоноватый вкус. Если бы рядом была Лика, она бы точно что-нибудь придумала...

Что же выходит? Мне совсем не к кому обраться за помощью? Это значит я совсем одна?

Звонок в дверь раздается неожиданно. Резко вздрагиваю, раздумывая стоит ли открывать, но решаю, что нет, это совсем не обязательно.

— Катерина? Вы дома?

Таюсь, словно мышь в собственной норе. Этот Толя решил меня измором взять?!

— Ну Катя, вы меня пугаете... с вами точно все в порядке? Я же видел, что вы никуда не выходили!

Да отстань ты, привязался словно муха!

— Придется, наверное, полицию вызывать, что-то здесь не ладно...

Чертов сосед!

— Вы за мной следите? — не выдерживая, распахиваю дверь чуть ли не настежь. Так борюсь с собственными страхами.

Улыбается, переводит взгляд с моего лица вниз, потом обратно и пальцем показывает на мою грудь. Что?!

Опускаю взор и краснея вижу, что полы халата разошлись и едва не оголили обнажённую грудь. Ну а что? Те видели, давай всем теперь покажи...

Зло запахиваю халат и пытаюсь захлопнуть дверь, но Толя нагло вставляет ногу в проем и умоляюще складывает руки в просящем жесте.

— Я вас прошу... нам бы поговорить. Это недолго. Можно я войду?

И, не дожидаясь моего согласия, спокойно отодвигает меня в сторону.

— Я серьезно. Мне есть что тебе сказать.

Закрывает дверь и идет мимо меня на кухню.

— Ты уже определись, мы на вы или на ты... — сложив руки в замок встаю в проходе, пока этот наглец ставит чайник на плиту и достает кружки.

— Я вроде не такой старый, ты тоже еще ничего. Можем и на ты.

Сахар. Молоко в ковшике. Последний кофе в банке. Заначка.

— Послушай, Толя... — с нажимом начинаю я и тут же осекаюсь под его серьезным взглядом.

Он зачем-то понижает голос, и все это действо приобретает совсем уж странные очертания. Фарс какой-то…

— Нет, это ты послушай. Я не знаю, что у тебя стряслось, но здесь творилось явно что-то нехорошее. Кто-то взломал твою квартиру и...