Лия Романовская – Цена его обмана (страница 7)
— Пустите! Ну что я вам сделала? Что вы хотите от меня?
Сколько я так сижу?.. Час, два, день?
— Выпустите меня... — еще какое-то время колочу в дверь, каждый раз все слабее и слабее.
Ответом служит тишина и собственные бормотания в этой тишине кажутся ужасными. Громкими, словно набат, оглушающими, как удар молота, страшными и неприятными, как звуки из преисподней.
Я и есть в этой преисподней и сейчас так остро ощущаю её, что хочется выть. И я вою. Протяжно, глухо. Вою, царапая дверь и в припадке безумия в кровь кусаю губы и обдираю руки, ломая ногти и сдирая кожу с пальцев. Во что бы то ни стало я должна выйти, я не хочу здесь оставаться. Не хочу...
Но время идет, и никто не спешит открывать эту чертову дверь, сколько бы я не умоляла и не стучала. В конце концов глаза привыкают к темноте, и она перестает казаться столь кромешной. Проступают некоторые очертания предметов в комнате. Кровать, стол, шкаф. Устав бить в закрытую дверь, на ощупь по стене иду к столу и болезненно натыкаюсь на стул, отбивая костяшки пальцев на ноге.
Холодно. Немного раскачиваюсь из стороны в сторону, пытаясь хоть как-то согреться, но не согреваюсь.
Спустя, наверное, час или два, а может и все десять ложусь на кровать. Время останавливается и мне всерьез начинает казаться, что все это дурной сон. Впрочем, главное, что меня больше никто не трогает, не бьет, не пытается изуродовать и изнасиловать.
Я же не смогу... я жить после такого не смогу, есть, спать. Я не хочу! Я должна выжить, сбежать, спрятаться. Я скажу папе, он спасет, не может быть иначе. Так не бывает в мире, чтобы тебя просто так похитили из собственной постели и... А что дальше? Что они со мной сделают? Кто они такие? Что вообще происходит? Что мне теперь делать?..
Мама...мамочка... вновь всхлипываю и сворачиваюсь калачиком, понимая, что уже плохо чувствую собственное тело, даже несмотря на боль. От холода сводит зубы и немеют руки и ноги. Я в одних трусиках и топе на бретельках, в том, в чем вчера еще ложилась спать. Как давно это было, будто вечность назад...
Вспоминаю про кота и теперь держусь за эту спасительную мысль, лишь бы не думать о мучителях. На время помогает, на пару минут.
Обнимаю себя, как в детстве, когда родители укладывали меня спать, а сами сбегали в спальню, больше всего на свете волнуясь, что я им помешаю. Я же терпеливо засыпала в собственной кровати, всхлипывая от страха и обиды. И сейчас я так же тихо всхлипываю, утираю мокрый нос едва слушающейся рукой и вскрикиваю от боли. Ощупываю лицо, покрытое засохшей коркой крови, кое-где размоченной слезами, и пытаюсь рассмотреть собственные пальцы. Но в темноте не видно.
Если бы Валерка был жив, со мной никогда такого бы не произошло, я точно знаю. Он бы меня спас, он сильный, умный... он...
А ведь они что-то там кричали про брата. Но вот что именно? Где он? Так вроде...
Но как же где? Как где? В земле Валерка, неужели непонятно?!
— Он в земле! — вдруг кричу я, вскочив и подбежав к двери.
Откуда-то берутся силы, словно у спортсмена перед финишем, когда нужно приложить все усилия, последние крохи сил для победы. Сдохни, но сделай это, порви их всех. Боль пройдет, все пройдет. Главное сделать рывок.
— Умер он! Сдох! Нет его! Вы это хотели услышать?! Бросил он меня, нету его, все!
Из глаз вновь градом хлещут слезы. Хотя еще минуту назад я была уверена, что больше реветь уже просто невозможно. Никто мне не отвечает, и дверь не открывается, и только тишина обволакивает, давя на виски и уставшие, больные от слез, глаза.
Зажимаю рот рукой, боясь, что сейчас просто буду орать от безысходности, и вновь ложусь. Лежу на спине, глядя в черный потолок и считаю овечек, стараясь ни о чем не думать. Впрочем, это совсем не сложно. В голове будто образовался вакуум, пустота, зеро. Нет меня, я ноль. Нет Валерки, он тоже ноль. Дырка от бублика, вот кто я, вот кто Валерка. Ничего нет. Ничего и никого. Есть только я, темнота и тишина.
А больше ничего...
Чья-то рука скользит между ног и отодвигает полоску трусиков. От неожиданности кричу, но кто-то зажимает рот крепкой рукой. Кусаю, чувствуя на губах солоноватый противный привкус, и тут же получаю по лицу, да так, что искры из глаз рассыпаются в разные стороны фейерверком. Рыпаюсь, но тут же оказываюсь придавлена мощным телом, ощущая, как часть этого огромного тела недвусмысленно упирается мне в живот.
— Не надо... — шепчу, задыхаясь от ужаса и душащих слез, что водопадом хлынули после удара. Но сейчас мне плевать на боль, пусть бьют, только не насилуют.
Он меня не слышит, одной ручищей удерживая мои руки над головой, а другой снимая с себя штаны. Зубами с утробным рычанием сдвигает вверх топик и прикусывает торчащий от холода сосок. Вскрик от пронзившей боли, секундная заминка... он справляется со своими штанами, и я замираю, чувствуя, как перестаёт биться сердце. Кожи касается чужая плоть, словно оголенный провод, удар, вскрик, возня. И я не сразу понимаю, что становится легче дышать.
— Ты охренел что ли?.. ой...твою мать!
Я даже не сразу понимаю, что на мне больше нет тяжелого тела... разжимаю кулаки, сквозь вату проступает мат, шаги и звук ключа в двери.
Вновь остаюсь одна и сейчас тяжело дышу. Так тяжело, будто пробежала марафон. Все еще в шоковом состоянии сажусь на кровати, слишком спокойно поправляю трусики и топ, поднимаюсь и.. замираю на середине комнаты. Неожиданно в голову закрадывается мысль, что можно спрятаться под кроватью и тогда меня точно никто не найдёт. Падаю на корточки, совсем не чувствуя боли в отбитых коленках и ползу вниз, в узкий лаз между полом и днищем кровати. Ложусь на ледяной пол животом, и отворачиваюсь к стене лицом. Зажмуриваюсь, подложив руки под голову, и закрываю глаза.
Это все не со мной, не взаправду, ерунда какая-то. Надо просто поскорее вновь уснуть и все будет кончено. Я проснусь в своей красивой уютной спальне, в которой сама так трепетно продумывала дизайн. Потянусь в теплой свежей постели и нехотя пойду варить кофе. Еще минут десять буду сонно вглядываться в утреннюю дымку над городом, не обращая внимания на ветку дуба, что так навязчиво тычется в окно.
Я усну, а когда проснусь, все встанет на свои места и мир вновь будет прежним.
Меня выволакивают за голую ногу, пока второй я пытаюсь отбиться, скуля и крича что-то неразборчивое. Хорошенько встряхивают. Снова этот тип в маске. Он качает головой и укрывает меня пледом. Тепло-то как, неужели бывает так тепло и сонно?.. Маска вновь берет меня на руки, но я больше ему не верю, я больше так не позволю себя обмануть. В прошлый раз тоже бережено нес и бросил. Меня все бросили. Лика, Валерка... все! Обвиваю его шею руками и прижимаюсь сильно-сильно, боясь, что он оставит меня в этой темной, страшной комнате.
— Не бросай... — шепчу в его горячую шею и, кажется, отключаюсь.
— Какого хрена ты делаешь?! Ты уверен, что она что-то знает? А то может сразу в расход и...
— Нет! Это ты уверен... твои ублюдки чуть не покалечили девчонку. Я только не пойму какого хера я на это подписался!
— Такого хера! Пусть отрабатывает сладким местом бабки за братца.
— Я уже не уверен, что она вообще что-то знает... какая из нее Нэнси, бляха муха?! Овца какая-то невинная. Ей богу.
— Ты сам постоянно говорил, что есть инфа, будто баба замешана. А уж зная, как этот удод на сестрице помешан был...
— Говорил, да. Но сейчас уже не уверен. И это не повод ее по кругу пускать!
— Ой ли? Когда Настю пу...
Резкий звук, вскрик...
— Не смей ты, слышишь? Я тебя...
— Рот закрой. Ты забываешься!
— Да пошёл ты на хер! Я на это не подписывался. И девку мучить не дам! Ты ж вроде такими делами не занимаешься?
— Это я раньше добрый был, а теперь мне надо бабки возвращать. Мне плевать на девку, ясно тебе?
— То-то ты на нее полез...
— Завали. И вообще не ори, не дома.
— Короче, с девкой я сам разберусь. Отпусти её.
— Ты идиот? Нет, ну правда... я не понимаю.
— И не поймешь... девка нужна живой и здоровой. Пусть поищет братца, тот должен клюнуть на ее поиски.
— Думаешь? Год не проявлял, а теперь вдруг?..
— Не сомневайся. Если жив, то проявит. А девка пусть поищет.
— Не тупи, она ментам нас сдаст и хер ты потом отмажешься. Похищение у нас карается по всей строгости.
— Это ты не тупи. Пригрозим подружку ее по кругу пустить, она носом землю рыть будет.
— Ну может ты и прав...
— Ну так что? Отпустишь?
— Ладно уж, твоя взяла. Но смотри... ты мне за нее головой отвечаешь!
— Замётано!
7
Открываю глаза уже заранее начиная бояться. Последние пробуждения от обмороков не приносили ничего хорошего, но на этот раз хотя бы никто не лезет мне в трусы. Мне так страшно хочется пить, что я понимаю — еще немного и я буду умолять их о воде. Непривычно тепло, даже жарко от одеяла, которым я укрыта. Желтый ночник лишь слегка подсвечивает комнату и этот свет не приносит боли, но дает рассмотреть место, где я нахожусь в это раз. Небольшая комната, кровать, на которой я лежу. Маленький диван в углу, телевизор на стене и зашторенное окно. Но света от него нет, то ли за шторкой жалюзи, то ли на улице ночь. Но то, что я впервые за все время вижу окно дает какую-то непонятную надежду. Я очень люблю окна...