Лия Романовская – Цена его обмана (страница 6)

Ерунда какая-то... кто эти люди и зачем мне их фото? Кому понадобилось присылать мне это письмо? Еще раз внимательно вглядываюсь в фото, может какие-то старые знакомые... но тщетно. Я совершенно точно не знаю этих людей. Переворачиваю карточки и на одной из них вижу надпись «Стас Аверкин, Санкт Петербург, май 2018».

Питер... город, который отнял у меня Валерку раз и навсегда. Странное совпадение, конверт, фото, город... знать бы еще, что все это может значить.

Я еще немного таращусь на фото и подпись, пытаясь вспомнить этого самого Стаса, но в голову так ничего и не приходит. Верчу снимки в руках, в конце концов вкладываю их обратно в конверт и решаю, что утро вечера мудренее. Завтра же позвоню бывшему Гоше и попрошу, что-нибудь разузнать по этого Аверкина.

Они врываются поздно ночью, когда я сплю. Лысый урод с огромным шрамом во всю щеку, злой, как черт. Худой, если не сказать тощий парень, полностью забитый татухами. Даже лицо, в котором вряд ли мать родная узнает сына зататуировано по самые уши. И третий, тот, что сейчас стоит передо мной. Высокий, симпатичный, и на вид совсем не опасный. Но я почему-то сразу понимаю, что из всей троицы он самый отмороженный. Обманчиво кажется чуть спокойней остальных, но улыбка выдаёт в нем самого настоящего маньяка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они выламывают дверь в доме, входят в спальню как к себе домой, и за волосы вытаскивают меня из постели в одних трусиках. И сразу, пару раз приложив головой о стену, начинают кричать что-то про Валеру.

— Колись, дрянь, где он?

Пощечина обжигает щеку, и из горла вырывается резкий вскрик на звуке удара. Хватаю ртом воздух, не в силах произнести ни слова, пока чьи-то грубые руки ощупывают меня вдоль и поперек.

— Я... — задыхаюсь, пытаясь продолжить, но слова прерывают собственные рыдания.

Я не понимаю, что от меня хотят, пытаюсь объяснить, и за это вновь получаю удар кулаком под дых. Горло перехватывает, дыхания вновь сбивается, и я хватаюсь руками за живот, жадно глотая воздух. Слезы вновь градом льются из глаз и взгляд застывает на моих мучителях. Точнее на одном из них.

Он стоит передо мной, сложив на груди руки с усмешкой, уверенный, что я лгу.

— Я не зна-а-а-аю...

— Да кончай ее, и дело с концом, — равнодушно предлагает лысый, находясь где-то позади меня. Оборачиваюсь, и тут же получаю болезненный пинок. Руки соскальзывают, и я плашмя падаю на живот, сильно ударяясь подбородком и тут же чувствую металлический привкус крови во рту.

Их жадные потные руки ощупывают меня, почти обнаженную и бежать мне некуда. Бросаю быстрые взгляды по сторонам, но тут же слышу смешок. Поднимаю затравленный взгляд и с ужасом наблюдаю, как красавчик с хищным видом вытягивает ремень из брюк, поигрывая тяжелой бляхой.

— Не надо... — умоляюще шепчу, сбиваясь в истерику и пытаясь отползти куда-нибудь, умом понимая, что некуда. Мне от них не сбежать... — Объясните, я не понимаю, что вы хотите...

Ублюдки смеются, а этот неотрывно смотрит на меня и неотвратимо надвигается все ближе.

Взмах и кончик ремня рассекает губы. Прикрываюсь руками, крича от пронзившей боли, в отчаянии пытаюсь закрыть лицо и голову, и все, что сейчас чувствую — только леденящий душу страх и адскую боль, пока длинный раз за разом опускает ремень мне на плечи и грудь. Кожа на месте ударов бляхи вздувается волдырями, вскрываясь и кровоточа алыми каплями, жжет и выжигает что-то во мне самой. Я пищу, уже даже не крича и в какой-то момент перестаю что-либо чувствовать, потому что боль доходит уже до такого пика, когда нервные окончания просто перестают на неё реагировать. И вот теперь мне кажется, что все это только сон. Нет боли, нет этих людей, нет металлической бляхи, рассекающей кожу на страшные кровавые полосы... И все, чего мне отчаянно хочется — это спать.

— Сейчас бы еще натянуть, пока не в отключке.

Кто-то поднимает меня и куда-то тащит, словно безвольную куклу.

— Да уже походу как раз.

Переворачивают, щупают, мнут.

— Эй... ты переборщил, кажись...

Голоса доносятся сквозь вату, но сознание отказывается присутствовать на этой экзекуции и попросту вырубается.

Просыпаюсь в темной комнате от сильного холода, что проникает в каждую клеточку тела. Лицо, как, впрочем, и все тело болит так, будто его рвали дикие звери. Пытаюсь открыть глаза, но острая боль пронзает сомкнутые, будто клеем приклеены веки. Жажда нещадно мучает, и все что мне хочется, это пить. Хриплю, пытаясь просить воды, но опухшие и покрытые корочкой губы еле шевелятся. Одним сухим языком что-то бормочу, и в конце концов вновь вырубаюсь.

Второе пробуждение еще хуже, потому что кто-то обливает меня ледяной водой, отчего я пытаюсь вскочить, но тело отзывается дикой болью, и я продолжаю лежать, слегка вздрагивая и трясясь. Хлопки по щекам, и из опухших глаз сами собой катятся слезы. Я плохо соображаю, что происходит, и могу только мычать, чувствуя тупую, ноющую боль в теле. Меня вновь оставляют в покое и даже кажется чем-то накрывают.

В третий раз просыпаюсь уже с какими-то воспоминаниями и осознанием. Открываю один глаз, потому что второй попросту не разлипается. И тут же болезненно, до слез и рези, в глаз ударяет электрический свет.

Больно...

— Очнулась?

Кто-то тяжело шагает, наклоняется и я с ужасом узнаю в нем своего мучителя. Лысый...

Он с усмешкой треплет меня по голове, как собаку.

Молча сглатываю ком в горле. В голове кадр за кадром проносятся события той ночи, и я до сих пор ничего не понимаю, но до обморока боюсь повторения.

— Да харе уже дрыхнуть! — лысый срывает с меня спасительное одеяло и сразу становится холодно. Инстинктивно дергаю краешек на себя и тут же получаю шлепок по голому бедру. Кожу обжигает, словно ударили раскалённым железом.

— Слышь, курва, если щас не вскочишь, я тебя прямо тут оприходую!

Кряхтя и охая, кое как поднимаюсь под дружный мужской хохот. Ноги не держат, голова кружится со скоростью карусели и трясет так, будто я вот-вот взлечу.

— Да давай уже, посмотри сюда! — он подскакивает и крепко хватает за лицо, сжимая щеки своими стальными пальцами. — На меня смотри, ты у меня сейчас резиновой Зиной поработаешь! На колени!

Осоловело таращусь в мутное лицо, не соображая, что он от меня хочет и тогда кто-то бьет под коленки, чтобы я упала. Лысый наматывает волосы на кулак, и я вновь что-то пищу, от боли даже не в силах сказать ни слова.

— Я после тебя, — ржет один из них.

— А я пас, только если задом, а то рожа у нее синяя как у алкашки...

В горле застревает крик, когда лысый надавливает кулачищем на затылок, заставляя подчиниться. Мечусь в его руках, словно кукла на веревочке, сдирая колени в кровь до мяса. Глухой стон разносится по комнате и снова слышу смех моих мучителей.

— Закрой ей уже рот, надоела визжать...

Внезапно он отпускает мою голову и толкает в стену, и я со всей дури впечатываюсь в нее носом, не успев сгруппироваться. Слышу хруст хрящей, рот заливает кровью, и я заваливаюсь на бок. Еще один удар и все будет кончено, я не смогу больше сопротивляться. Будто я сейчас сопротивляюсь…

Мат, взмах ноги и чей-то голос, еле проникающий в сознание:

— Дебилы, мать вашу!

Закрываю глаза, так и не получив удар, и понимаю, что кто-то поднимает меня на руки и куда-то несет. Инстинктивно обвиваю его шею руками и прижимаюсь крепко-крепко, наконец проваливаясь в пустоту.

6

Чьи-то крепкие руки несут меня куда-то, а я думаю только от том, чтобы меня больше не отдавали этим уродам на растерзание. Кажется, именно это и шепчу на ухо спасителю, размазывая по его шее слезы вперемешку с соплями и слюнями, тихо постанывая и рыдая. Не уверена, что парню это особенно нравится, но по крайней мере он не сбрасывает меня и по-прежнему крепко держит в своих сильных руках, слегка покачивая.

Он молчит, а мне так хочется, чтобы хоть что-то сказал, утешил. Но я очень боюсь его разозлить, боюсь, что он бросит меня, отправит обратно...да что угодно, поэтому я просто прижимаюсь к теплой шее, прячась в ней, и растворялась в своём ужасе самостоятельно.

Наконец мы куда-то приходим, и парень аккуратно ставит меня на ноги, облокотив о стену. Все так же молча открывает дверь и заводит внутрь.

— Что со мной будет? Куда ты меня привел? Ты же меня не бросишь, да? — бормочу срывающимся голосом, даже не уверенная, понимает ли он, что я говорю.

Удивленно слышу, что вместо голоса и слов издаю какое-то страшное шипение и свист. Рот едва шевелится, потрескавшиеся от ударов губы немеют, и каждое слово разрывает кровавые корки вновь и вновь.

Поднимаю затуманенный взор и отшатываюсь, только сейчас осознав, что мне так мешало всю дорогу. На моем спасителе маска, обезличенное человеческое лицо, равнодушно взирающее на меня сквозь пустые глазницы.

В комнате совсем темно, и я пячусь назад, все еще тщетно надеясь на спасение, и на то, что тип в маске меня отпустит. Но он довольно грубо отталкивает в комнату, и запирает дверь с той стороны.

— Выпусти! — из последних сил прошу я и опустошенно облокачиваюсь на холодное полотно двери, — Пусти! Слышишь? Я не понимаю!!!

Слезы застилают глаза, тело разрывает мучительная, разрывающая на части боль и все, что мне остается — это бормотать словно сумасшедшая одно и то же.