Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 72)
Кто-то шмыгает носом в тишине рядом со мной, и я бросаю взгляд на Эйдена. Он тоже плачет.
– Эйден Уильямс, вы были добрым и любящим отцом. Вы заботились о своей дочери в качестве основного опекуна с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать месяцев. Из вашего рассказа я понял, что до момента описанных событий вы всегда желали ей добра и защищали ее всеми силами. Но по эгоистичным соображениям вы решили попытаться незаконно забрать ее у матери. Это незаконное действие в итоге привело к ее смерти. Хотя я полностью понимаю и принимаю, что вы никоим образом не хотели причинить вред своей дочери, она действительно пострадала и умерла из-за ваших действий. Ваши действия еще более усугубляются из-за того, что вы сделали после смерти дочери. Вы решили оставить ее и уйти. Вы оставили ее лежать, чтобы избавиться от какой-либо вины за случившееся. Вы ушли, зная, что утром ее найдет мать.
Я вздрагиваю.
– И когда мать нашла свою дочь и солгала, что она пропала, вы продолжали молчать и не раскрыли правду. Вы не сделали этого, поскольку не хотели признаваться в преступлении.
Эйден больше не плачет беззвучно, теперь он захлебывается рыданиями. Он наклоняется вперед и прислоняется лбом к стеклу.
– Наоми Уильямс, я понимаю, какую боль вы, должно быть, испытали, обнаружив свою дочь при таких обстоятельствах. Я также изучил историю вашей болезни и историю отношений между вами и вашей дочерью, которая показывает, что повлекло за собой страх, что вы можете потерять своего будущего ребенка. Но эта боль и этот страх не оправдывают того факта, что вы накормили мир ложью. Вы ввели в заблуждение полицию, и, насколько вам было известно на момент совершения противоправных действий, вы ввели в заблуждение отца вашей дочери. Более того, вы спрятали тело своей дочери и активно вводили полицию в заблуждение в ходе расследования.
Пожалуйста, пусть это поскорее закончится.
– Иногда легко забыть об уязвимости детей, находящихся на нашем попечении. Легко забыть, что они полностью полагаются на нас в том, что касается заботы о них. Враждующим родителям легко забыть, что их ребенок может в мгновение ока стать сопутствующим ущербом. И это тот случай, когда смерть ребенка наступила в результате действий родителей этого ребенка. Родителей, которые использовали шантаж и обман, чтобы уничтожить друг друга, пусть и невольно. Но вместо этого вы разрушили будущее своего ребенка. Я лишь надеюсь, что теперь вы оба готовы отпустить друг друга.
Он делает паузу.
– Эйден Уильямс, я принимаю во внимание ваше скорое признание вины, отсутствие у вас предыдущих судимостей и смягчающие обстоятельства. За такие преступления, как непредумышленное убийство, попытка похищения ребенка и воспрепятствование отправлению правосудия, я приговариваю вас к десяти годам тюремного заключения.
Я украдкой бросаю еще один косой взгляд на Эйдена. Он смотрит прямо перед собой и кивает, но его лицо морщится, и слезы продолжают течь по щекам.
– Наоми Уильямс.
Кивком отвечаю судье, взглядом умоляя его о пощаде.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста, позвольте мне оставить ребенка.
– Я принимаю во внимание ваше скорое признание вины, отсутствие у вас предыдущих судимостей и смягчающие обстоятельства. За преступления, связанные с воспрепятствованием законному погребению и искажением хода правосудия, я приговариваю вас…
– …к трем годам тюремного заключения.
Три года. Что это значит?
Ищу взглядом Оливию, и она поворачивается и кивает мне в знак ободрения.
– А ребенок? – беззвучно спрашиваю я, затем плотно сжимаю губы, ощущая нервозную дрожь во всем теле.
– Наоми Уильямс, – говорит судья, и тихий ропот, который начал нарастать в рядах зрителей, снова стихает, – я понимаю, что вы будете тревожиться о том, с кем живет ваш ребенок, пока вы находитесь в тюрьме.
Я киваю.
Неужели это правда? Ребенка оставят мне?
– Это не моя работа и не моя обязанность давать вам советы, но поскольку вы были приговорены к трем годам тюремного заключения и можете претендовать на досрочное освобождение, вполне вероятно, что вы будете освобождены до того, как вашему ребенку исполнится восемнадцать месяцев. Ваше совместное с ребенком содержание зависит от того, будет ли вам предоставлено место в тюремном отделении для матери и ребенка, но я уверен, что ваш законный представитель и социальные службы, которые присутствуют здесь, в зале суда, сделают все возможное, чтобы гарантировать, что вас не разлучат с новорожденным. Пожалуйста, мисс Уильямс, работайте с социальными службами, а не против них. Они призваны помочь вам.
– Обязательно, – отвечаю я и прижимаю ладонь к стеклу, протягивая тем самым руку этому человеку, который проявил доброту. – Спасибо вам.
– Суд удаляется, – сообщает судья.
– Всем встать! – говорит секретарь.
Все одновременно поднимаются на ноги, устремив взгляды вперед, но Хелен поворачивается, чтобы посмотреть на нас. Ее длинные светлые волосы ниспадают на черный блейзер, голубые глаза полны эмоций.
Двери позади нас с лязгом открываются, и появляются другие охранники, готовые отвести нас вниз, в камеры. Один из них хватает Эйдена за руку, но тот поворачивается ко мне, пока его ведут к двери. Мне не следовало бы смотреть на него, но я ничего не могу с собой поделать. Хочу увидеть его в последний раз: мужчину, которого я любила. Человека, которого ненавижу.
Успеваю посмотреть Эйдену прямо в глаза и запечатлеть этот момент в памяти, а затем мой бывший муж исчезает в недрах коридора.
Поворачиваюсь обратно к залу суда и ищу взглядом Хелен, но ее нет на прежнем месте. Лихорадочно осматриваю помещение и замечаю мелькнувшие светлые волосы – вместе с потоком людей Хелен медленно продвигается к выходу, расположенному в задней части зала.
– Хелен! – Я стучу ладонью по стеклу, выкрикивая ее имя.
Она вздрагивает и поворачивается к скамье подсудимых.
Наши взгляды встречаются.
Она была моей лучшей подругой. И после всего, что случилось, после всех наших взаимных недопониманий – она спасла меня. Хелен потеряла все и пошла на это ради меня. Она сделала это ради Фрейи.
– Спасибо, – шепчу я ей одними губами.
Хелен кивает, и на краткий миг между нами вновь устанавливается прежняя связь. Неразрывная связь.
Другой охранник, женщина, легонько подталкивает меня локтем.
– Пойдем, дорогуша, – как мне кажется, произносит она. Я в последний раз оглядываюсь по сторонам, затем выхожу из зала суда – из реального мира – прямо в руки тюремной охраны.
Все позади.
И мой ребенок останется со мной.
Эпилог
Птицы пролетают над головой, и Элисия отрывает взгляд от своих игрушек и наблюдает, как они приземляются на реку.
– Тебе нравятся птицы, дорогая? – спрашиваю я. Сижу, прислонившись спиной к иве, а дочь устроилась рядом на одеяле, окруженная игрушками. Игрушками, которые принадлежали Фрейе, когда она была младенцем.
Я смотрю на противоположный берег реки. Поля все еще стоят без дела, но я планирую взять у Джона несколько коров – сейчас, приближаясь к пенсии, он уже не в силах содержать большое поголовье. Я собрала яблоки в саду – не позволю им упасть и сгнить. Эта ферма – мой дом. И я буду ухаживать за ней. Ценить и беречь ее. Я наполнила дом фотографиями. Теперь среди снимков моих родителей можно увидеть улыбающееся лицо Фрейи. Иногда даже попадаются мои фото. И целое множество фотографий Элисии.
В тюремном отделении для матери и ребенка нам разрешали делать фотографии. Я постоянно пользовалась общим фотоаппаратом, не желая пропустить ни одной секунды первого года жизни Элисии, так как все снимки должны были отправить мне, когда я выйду в реальный мир: электронный комплект воспоминаний. И воспоминания не все плохие. Я нахожу в них больше положительного, чем отрицательного. Несмотря на то что за дверью стоял тюремный надзиратель, Элисия благополучно родилась в больнице – в той же больнице, что и Фрейя. Несмотря на то, что мы вернулись в тюрьму, в отделении было полно других матерей, а в игровой комнате – целая уйма игрушек. И даже несмотря на то, что мне приходилось соблюдать тюремный режим, меня окружали неравнодушные люди, которые помогали мне. Я больше не нуждаюсь в таблетках. И нас с Элисией не разлучат.
Другим женщинам не так повезло. И мне бы тоже не так повезло при другом раскладе – если б попался другой судья или другой социальный работник. Кто-то заботился обо мне и сделал все, чтобы я не потеряла и этого ребенка тоже.
Возможно, это Фрейя.
– Элисия, будь осторожна, милая. – Я посмеиваюсь, когда дочь пытается встать: приподнимает попку и отталкивается от земли руками. Она переворачивается и с хихиканьем приземляется на одеяло.
– Моя глупышка! – смеюсь я. – Попробуй еще раз.
Она родилась девятого июля. Фрейе почти исполнилось бы пять лет: достаточно взрослая, чтобы быть мудрой старшей сестрой, но достаточно маленькая, чтобы с годами они начали играть вместе. Она бы присматривала за своей младшей сестрой. Защищала ее.
Каждый день сожалею, что сама не смогла защитить Фрейю.
Нужно пройтись по магазинам – на следующей неделе я планирую праздник по случаю дня рождения Элисии. Я пригласила несколько мамочек, с которыми познакомилась в тюрьме, и собираюсь испечь торт. Мы будем петь.