Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 73)
Фрейя любила петь.
Прислоняюсь затылком к дереву и сжимаю кулаки, делая глубокие вдохи. Так трудно не думать о ней. Так трудно не возвращаться к ней постоянно в мыслях. Особенно теперь, когда я дома. Ферма хранит так много воспоминаний, хороших и плохих, и их трудно разделить. Мне советовали уехать отсюда, найти другое жилье, начать жизнь сначала – но я не могу. Это был дом Фрейи. Все, что у меня связано с ней, происходило здесь, и, если я уеду, плохие воспоминания начнут рассеиваться, но и хорошие тоже исчезнут. Я этого не хочу. Хочу помнить ее такой, какой она была – моей сияющей маленькой девочкой.
Нужно просто не забывать, чему меня научила Мария. Мария – социальный работник из тюремного отделения, гречанка, чья забота варьировалась от мягких слов до жестокой честности и обратно, – всегда говорила мне: помни Фрейю. Почитай Фрейю. Но не зацикливайся на этом. Не утопай в горе. Не позволяй гневу поглотить тебя.
Я всегда чувствую, когда это происходит. Ярость начинает бурлить, и я обязательно достигну точки кипения и взорвусь, если не остановлюсь. Спровоцировать это может что угодно: мужчина с зелеными глазами, ребенок, сжимающий игрушку. Вроде такая мелочь, но мне хочется кричать, и требуется вся сила воли и вся решимость, чтобы не позволить ярости взять верх.
Но я постепенно иду к цели. Огромный шаг был сделан этим утром. Мне доставили почту. Я медленно распечатала письмо, наслаждаясь этим ощущением. Бордовый паспорт выскользнул из конверта, и я открыла его на странице с персональными данными. Это мое начало. Новое начало со старым именем.
Наоми Джексон.
Я больше не привязана к Эйдену.
Стараюсь вообще не думать о нем. Стараюсь не зацикливаться на том, что произойдет, когда он выйдет из тюрьмы и захочет увидеть Элисию, а вместо этого прилагаю все усилия, чтобы делать маленькие, но важные шаги к жизни, в которой я сама за все отвечаю и знаю, на что я способна без Эйдена. Стараюсь быть самодостаточной. Моя фамилия – всего лишь один из этих многих-многих шагов, но я знаю, что рано или поздно приду к цели. В конце концов, власть Эйдена надо мной начнет ослабевать – как синяк, большой и пурпурный, который со временем желтеет и в итоге исчезает, – и я буду двигаться дальше. Но на это потребуется время. Эйден составлял огромную часть моей жизни как в лучшем, так и в худшем смысле. Он подарил мне Фрейю.
И он же у меня ее отнял.
Подтягиваю ноги к груди и кладу голову на колени, стараясь при этом не спускать глаз с Элисии.
Иногда мне жаль, что я не могу забыть. Я хотела бы избавиться от воспоминаний о смехе Эйдена, о том, что я чувствовала, когда его ладонь ложилась мне на затылок, о том, как стучало мое сердце, когда он смотрел мне в глаза. Это была любовь. Настоящая любовь. Но жизнь – сложная, неоднозначная, трагическая жизнь – вмешалась в наши планы. Разлучила нас против нашей воли. Но этого могло бы и не произойти, если б мы приняли другие решения.
А еще я стараюсь не думать о Руперте. Я пыталась простить себя за то, как поступила с ним, и за все, через что заставила его пройти. Через несколько дней после того, как меня выпустили, я встретила Харриет Дейли, вместе с которой Руперт раньше работал. Она сообщила мне, что он переехал в Оксфордшир. Он помолвлен, а его невеста беременна. Я рада за него. Это то, чего он всегда хотел, но я никогда не могла ему дать.
– Элисия, иди сюда, – зову я. – Иди к мамочке.
Пошатываясь, она поворачивается ко мне и делает неуверенные шаги в моем направлении. Я опускаюсь на колени, протягиваю к ней руки, и дочь падает в мои объятия. Я поднимаю ее высоко над головой, и она взвизгивает, а затем обвивает руками мою шею.
– Я люблю тебя, – шепчу я в ее темные волосы. Волосы точь-в-точь как у Фрейи.
Когда она родилась, – когда акушерка передала ее мне, – мне показалось, что это Фрейя. Я постоянно видела Фрейю в ней. В том, как Элисия прикрывала ручками глаза, когда спала. В ее маленьких пухлых губках. В голубых глазах, которые постепенно меняли цвет, превращаясь в зеленые. Мне постоянно мерещилась Фрейя. И чувство вины разрывало меня надвое. Как я могу быть матерью этому ребенку, когда моей дочери не стало? Как мне это сделать? Но со временем я поняла: Элисия жива, а Фрейя – нет. И хотя потеря Фрейи все еще наполняет мое сердце болью, я нужна ее сестре. И ради нее я должна продолжать бороться. Смерть моей малышки трудно принять, но другого пути нет. Придется это сделать.
Конечно, меня все еще преследуют проблемы со сном.
В тюремном отделении всегда было шумно. Рядом находились другие матери и их дети, младенцы плакали, визжали, требовали еды и внимания. Но не только шум не давал мне уснуть. Меня терзал страх.
Когда родилась Фрейя, семя страха засело в моем сознании, и тревога поливала его, питала, позволяла ему расцвести. Мне прописали таблетки, и от таблеток я погружалась в сон. Но вскоре я уже не могла спать без них. Так я потеряла Фрейю и Эйдена. И, подобно самоисполняющемуся пророчеству, которое я была бессильна остановить, мой худший страх – страх, который я таила в своем сердце с тех пор, как впервые взяла дочь на руки, – сбылся.
Я не смогла помочь Фрейе. Я не смогла спасти ее.
Спящая, я не могла ничего сделать.
Спящая, я вообще не была матерью.
Бросаю взгляд на часы – 12:15.
Отворачиваюсь от реки и смотрю в сторону дома. Провожу взглядом слева направо, прислушиваясь к звуку шагов. Ритмичный стук по дереву заставляет меня повернуться к мосту через реку и…
Вот. Вот она.
Хелен.
Она коротко подстригла светлые волосы, и боб длиной до подбородка подчеркивает ее скулы. Хелен улыбается, поймав мой взгляд, и нерешительно машет рукой. Я встаю, сажаю Элисию на бедро и иду к ней по высокой траве. Мы встречаемся в тени ивы.
– Привет, – шепчет Хелен, и ее нижняя губа дрожит.
– Привет.
Когда меня освободили, я позвонила ей, гадая, ответит ли она, не сменила ли номер, но затем услышала ее голос – тот самый голос из моего детства, который звал меня по имени. Я больше не знаю, кто она для меня, какие именно отношения из всего многообразного спектра нас теперь связывают, но мне хочется, чтобы Хелен познакомилась с Элисией. Пусть увидит, что она сохранила.
– Это Элисия, – говорю я, когда дочь отводит взгляд от Хелен и указывает на группу уток, которые плывут вниз по реке.
– Она… – В голосе Хелен звучит вопрос. – Прости. Не успела я прийти, а уже набросилась с…
– Нет… Спрашивай то, что хотела.
– Она… Уильямс?
– Джексон.
Хелен кивает мне в знак понимания.
– Элисия?
Элисия оборачивается на звук своего имени.
Глаза Хелен расширяются.
– Она копия… – Не договорив, она крепко зажмуривается, и несколько слезинок скатываются с ее ресниц.
– Копия Фрейи.
Хелен поджимает губы и шмыгает носом.
– Можно подержать ее?
– Конечно.
– Она не будет возражать?
– Нет, она очень дружелюбная. – Я ободряюще улыбаюсь Хелен. – Поздоровайся, Элисия.
Элисия поднимает руку и изо всех сил размахивает ею, а ее пальчики мотаются туда-сюда.
– Привет! – кричит она.
– Ого! Какой громкий голос! – смеется Хелен. Она снимает с плеча большую сумку и ставит ее на землю, а затем протягивает руки. Элисия с радостью идет в объятия новой знакомой. Она выросла в окружении постоянно меняющейся группы женщин. В тюремном отделении она привыкла к тому, что люди уходят и на их место приходит кто-то другой. Другое лицо, на которое она может смотреть, другой голос, к которому она может прислушиваться. Другой человек, с которым можно поиграть.
– Я тебе кое-что принесла, – говорит Хелен. – Точнее, много всего.
Она возвращает мне Элисию, и я опускаю ее на землю. Дочь неуверенно встает, затем вразвалку направляется к своим игрушкам. Когда я снова смотрю на Хелен, она уже держит маленький торт, покрытый розовой глазурью, с единственной серебристой свечой в центре.
– Я не знала, какие у тебя планы на день рождения Элисии, но хотела сделать ей какой-нибудь подарок.
– Спасибо, – с улыбкой отвечаю я. – Раньше ты не увлекалась выпечкой.
– О, да. Но я пытаюсь самосовершенствоваться. – Она смеется, затем достает что-то еще из своей сумки. Маленький куст роз. На его ветвях нет ничего, кроме нескольких крохотных белых бутонов, которые только начинают распускаться.
– Это для Фрейи. Я подумала, ты могла бы посадить его где-нибудь в память о ней. Но ты не обязана делать это, если не хочешь.
– Я с удовольствием его посажу.
Хелен на вытянутых руках отдает куст мне.
– Спасибо.
– Не за что. Она любила розы, не так ли?
Я улыбаюсь, чувствуя, что мое сердце вот-вот разорвется.
– Да. Как и… как и Элис.
Мы сажаем куст роз у излучины реки, где я смогу видеть его из окна маленькой комнаты. В лесу шелестит легкий ветерок, красиво и сладко поет птица. Мы вместе опускаем куст в землю и утрамбовываем руками почву. На левой руке Хелен нет ничего, кроме серебряного кольца на указательном пальце. Я опускаю взгляд на свою собственную руку. Кольца, которые столько лет впивались в мою кожу, исчезли. Я попросила тюремную охранницу срезать их, и она уступила моей просьбе. Я думала, мне будет грустно. Но нет. Я ощутила себя свободной.
– Спасибо тебе, Хелен.
– Не за что. – Она садится на землю, устраивает Элисию у себя на коленях и целует ее в затылок. Я опускаюсь рядом с ней.