Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 69)
– Сейчас одиннадцать часов пятьдесят четыре минуты утра, – произносит детектив низким от предвкушения голосом. – Эйден Уильямс, ваш законный представитель сообщил нам, что вы хотите дать чистосердечное признание в том, что произошло ранним утром двадцатого ноября. Это так?
– Да, – шепчет Эйден.
– Мы вас слушаем.
– В августе у нас с Наоми начался роман… – Он умолкает.
– Продолжайте, – звучит голос детектива.
– В сентябре я получил предложение о работе в ОАЭ. Хотел его принять, но моя жена воспротивилась. Она считала, что мы не можем уехать из-за Наоми и что Фрейе нужно видеться со своей мамой. Сказала, что не может так поступить с Наоми. Как-то раз я поднял этот вопрос в разговоре с Наоми. Ничего конкретного, просто спросил, как бы она отнеслась, если б нам пришлось переехать за границу из-за моей работы. Мне просто хотелось оценить ее реакцию, и… она отреагировала не очень хорошо.
Это так. И Эйден пообещал мне, что никогда не увезет Фрейю.
– В октябре я решил прекратить этот роман. Я понимал, что нам нужно отдалиться от Наоми и от всего, что произошло. Поэтому я разорвал нашу связь и снова попытался убедить Хелен, что нам следует уехать в ОАЭ.
– Когда вы говорите «нам следует уехать», вы имеете в виду – уехать, никому не сказав?
– Да.
– Вы понимаете, что то, что вы планировали сделать, является уголовным преступлением?
– Да… – Эйден сдавливает двумя пальцами переносицу, его глаза зажмурены.
– И что ответила ваша жена?
– Она наотрез отказалась. Сказала, что не может так поступить с Наоми.
– У вас с Наоми вспыхнул роман, – продолжает задавать вопросы детектив. – И это была не случайная женщина. Когда-то она была вашей женой. Наверняка вы испытывали к ней какие-то чувства. Так почему же вы решили прекратить роман и пытались убедить Хелен уехать, а не остались с Наоми?
Эйден выпрямляет спину, хотя до сих пор сидел ссутулившись, словно на его плечи давил тяжелый груз.
– У нас с Наоми были сложные отношения. Они закончились лишь потому, что я чувствовал, что должен защитить Фрейю, но не потому, что я разлюбил ее. А роман… это было неправильно. Я понимал, что это неправильно, но несмотря на все, произошедшее между нами, мне было трудно отличить Наоми, которую я презираю, от женщины, в которую я влюбился. А Хелен… Хелен была рядом. Она поддерживала меня и помогала Фрейе. Она заботилась о Фрейе каждый день. Она постоянно присутствовала в наших жизнях. Я не мог оставить ее ради такой женщины, как Наоми. Я люблю Наоми, но никогда не смог бы снова доверять ей. Поэтому я сделал то, что, по моему мнению, должен был сделать, чтобы сохранить семью. Моя семья – это я, Фрейя и Хелен.
Меня Эйден частью своей семьи не считает. Но когда я рассказала ему о будущем ребенке, он выглядел счастливым. Окрыленным. Было ли это реально? Изменились ли его чувства? Или он притворялся? Действительно ли он снова полюбил меня? Или это был его способ контролировать меня – убедиться, что я верю, что он никогда не предаст меня? Убедиться, что я стану защищать его.
– Давайте двигаться дальше, – говорит детектив. – Что произошло накануне двадцатого ноября?
– В конце октября я прекратил наш роман. Мне следовало закончить его раньше, но, как я уже сказал, у нас с Наоми все сложно. Она восприняла наш разрыв лучше, чем я думал. Понимаете, я ожидал… ожидал, что она рассердится. Заплачет. Но она просто замолчала. Вообще не выходила со мной на связь. Мы не разговаривали, даже когда я привозил к ней Фрейю. А потом, восемнадцатого числа, она попросила меня оставить у нее Фрейю на ночь. Когда я отказался, она пригрозила, что расскажет Хелен о нашем романе. Поэтому я уступил ее просьбе.
– Что случилось потом?
– Я приехал домой, а Хелен собирала вещи, чтобы отправиться в командировку. Я пытался поговорить с ней об отъезде, но мы поссорились. Она сказала, что не желает больше говорить об этом, и ушла.
– И что вы сделали?
– Я… – Эйден прикусывает нижнюю губу и вытирает глаза тыльной стороной ладони. – Я решил уехать без Хелен. Я разозлился из-за того, что она не понимает меня, и сердился из-за того, что Наоми загнала меня в угол. Я чувствовал себя в ловушке… Поэтому я решил, что заберу Фрейю и уеду.
– И именно тогда вы заказали билеты?
Он кивает, громко шмыгая носом.
– Хелен в ту ночь не было дома, поэтому я заказал билеты на раннее утро. Затем я взял запасной ключ от дома Наоми. Тот, который я сохранил после того, как мы расстались. Я думал о том, чтобы позвонить Наоми и придумать предлог, чтобы забрать Фрейю, но побоялся того, как она отреагирует.
Эйден опускает голову и теребит обручальное кольцо, надевая его на палец и снимая обратно.
Он собирался бросить Хелен. Он собирался бросить нас обеих – забрать Фрейю и сбежать.
– Продолжайте.
Голос детектива отвлекает Эйдена от размышлений, и он решительно надевает кольцо обратно на палец.
– Что случилось той ночью?
– Двадцатого числа, едва пробило час ночи, я добрался до дома Наоми.
Меня сейчас стошнит.
Закрываю глаза, но как только это делаю, перед мысленным взором возникает мой дом.
– Я вошел в дом примерно в час пятнадцать. Я знал, что Наоми будет спать. Но я проверил ее таблетки, чтобы убедиться.
– Что вы сделали затем?
– Я пошел из ванной в комнату Фрейи. Рассчитывал, что просто осторожно разбужу ее, попрошу вести себя тихо и скажу, что нам нужно идти, но…
Его голос прерывается, и я открываю глаза. Эйден опускает голову, его плечи трясутся, когда он начинает плакать.
– Но?
– Но все пошло не по плану.
Снова крепко зажмуриваюсь. Не хочу слышать, что произошло. Не хочу это представлять. Но спальня Фрейи сама собой появляется перед глазами.
– Фрейя проснулась совершенно внезапно. Она боится темноты и цепенеет от незнакомцев. Она не узнала меня и очень испугалась. Она попыталась отодвинуться от меня, а я потянулся, чтобы успокоить ее.
Эйден снова умолкает, и я открываю один глаз, чтобы глянуть на экран. Зажав двумя пальцами переносицу, Эйден делает глубокие вдохи и выдохи. Пытается взять себя в руки.
– Вам нужен перерыв? – спрашивает его детектив.
– Нет. Я хочу рассказать все прямо сейчас.
– Ладно. Итак, не торопитесь, расскажите нам о том, что произошло дальше.
– Фрейя запаниковала и побежала. Она споткнулась о ковер, а затем выбежала на лестничную площадку. Я попытался оттащить ее назад. Она бежала к комнате Наоми, поэтому я схватил ее, и Фрейя набросилась на меня. Она впилась ногтями в мои запястья. Она билась и царапалась изо всех сил, поэтому я держал ее за оба запястья. Я не понимал, что причиняю ей боль…
Браслеты из фиолетовых синяков, обвивающие оба ее крошечных запястья… никогда не забуду эту картину.
– Я без конца повторял: «Это папочка, это папочка», но она начала кричать. Она была напугана, она всегда всего очень боялась. С самых первых дней жизни. Я попытался притянуть ее к себе, чтобы она увидела мое лицо, но она не переставала кричать. И… – Он закрывает лицо обеими руками и мотает головой из стороны в сторону.
– И что?
– Я зажал ей рот ладонью. Я пытался успокоить ее, но она не переставала сопротивляться. Я встряхнул ее. Только один раз – я не хотел быть грубым, я никогда не был груб с ней, но я так боялся, что Наоми проснется. Я сказал ей прекратить это, но она не захотела слушать. Но когда я встряхнул Фрею, ее голова ударилась об угол перил. А потом Фрейя откинулась назад, пытаясь убежать от меня, и я…
Его голова опускается на руки, а плечи трясутся, когда низкий, судорожный крик исходит из глубины его души.
– И я ее отпустил. Я не осознавал, как близко мы стоим к вершине лестницы. И Фрейя полетела кувырком по ступеням до самого низа. Она просто летела вниз, пока не достигла подножия лестницы.
Эйден умолкает, детектив тоже молчит. Слышны лишь легкие помехи от камеры, поскольку ее всевидящее око фиксирует это признание.
Эйден откидывается на спинку стула, его лицо бледное, слезы видны даже через камеру.
– Думаю, у меня случился шок. Помню, я подумал: «С ней все в порядке, я возьму ее рюкзак и Мышонка, потом заберу ее, и мы уедем». Я не помню, что я сделал с ее рюкзаком. Кажется, поднял его и уронил. Мои руки просто… не переставали дрожать.
Эйден закрывает глаза, и я почти вижу то, что видит он, тот же образ, с которым я сталкиваюсь каждый раз, когда закрываю глаза. Фрейя у подножия лестницы.
– Я спустился к ней и попытался ее разбудить. Я пытался, но… она умерла. Я сразу понял это и… просто запаниковал. Я не знал, что делать. Я выронил Мышонка и убежал. Мне так жаль.
– И вы спрятали ключ в бардачке?
– Я… – Его глаза бегают слева направо. – Я думал, что положил его обратно в ящик стола. Я был уверен… Но я не мог ясно мыслить. Должно быть, я запаниковал и оставил его в машине.
– Вы думали о том, что произойдет, когда Наоми проснется?