Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 59)
– Это написано вами, Наоми?
– Я… я… я… – пытаюсь продолжить фразу, но язык не поворачивается.
– Вы признались, что вели дневник. Почерк тот же самый… Наоми! – Дженнинг повышает голос, и я подпрыгиваю, как кролик, испуганный ружейным выстрелом. – Посмотрите на меня. Это вы написали?
Он четко проговаривает каждое слово, его голос звучит резко и отрывисто.
– Да.
– Значит, когда вы сказали нам, что никогда не думали о том, чтобы причинить вред Фрейе, вы солгали?
– Нет!
– Но здесь написано черным по белому: «Лучше умру. Придется взять ее с собой. Мы могли бы просто пойти в бункер. Все случится быстро. Никто не узнает. И нас никогда не найдут».
– Я все еще была больна. Я боролась.
– Боролись с чем?
– Со снотворными таблетками. Я не хотела их принимать. Никогда не хотела их принимать. Но мне пришлось, и я чувствовала себя пленницей. Я стремилась найти выход из плена, и дневник стал для меня просто способом выплеснуть эмоции, избавиться от плохих мыслей. Я страдала от навязчивых мыслей. Я бы никогда не сделала того, о чем писала.
– Мы в этом не уверены. – Дженнинг пристально вглядывается в мое лицо, и я качаю головой. – Потому что ваша дочь мертва. И кто-то убил ее. Вы признались, что спрятали ее в бункере. В том самом бункере, о котором вы никогда не рассказывали своему мужу, но упомянули здесь. – Он ударяет кулаком по странице, но тут же отводит взгляд и чуть заметно качает головой.
Ему не следовало этого делать… не следовало выходить из себя. Когда Дженнинг разжимает кулак и убирает руку, она дрожит. Он делает глубокий вдох и задерживает дыхание, но, выдохнув, тут же задает следующий вопрос. Никаких поблажек.
– По нашим сведениям вы однажды пытались забрать Фрейю у Эйдена. Это так?
Свадьба… Откуда они узнали о свадьбе?
– Пыталась забрать ее?!
– Со свадьбы мистера Уильямса и Хелен Уильямс. В июле этого года. У нас есть показания, в которых говорится, что вы появились на их свадьбе и пытались забрать дочь. Это так?
– Кто дал эти показания? Хелен? Это Хелен вам сказала?
– Это так?
– Да, я была на свадьбе.
– Вы пытались забрать Фрейю?
– Я подошла к церкви… и, да, я пыталась забрать ее с собой домой.
– Вы собирались причинить ей боль?
– Нет. Мой муж… бывший муж… мужчина, которого я любила, только что женился на другой, на моей лучшей подруге, и мне было невыносимо видеть свою дочь там с ними. Это была моя семья, а не семья Хелен. Поэтому я попыталась забрать Фрейю. Не знаю, о чем я думала, ведь все равно не смогла бы оставить ее у себя, но я не собиралась причинять ей боль.
– Вот именно. Вы все равно не смогли бы оставить ее у себя. Вы знали, что из-за «несчастного случая», из-за причины, по которой Эйден бросил вас, вы никогда не получите обратно дочь. И, как вы сами только что сказали, вам было невыносимо видеть, как другая женщина присвоила вашу семью. Вы не хотели, чтобы кто-то заменил вас в роли матери и жены. Это так?
– Нет, вы искажаете мои слова.
– Вы хотели наказать Эйдена?
– Нет! – Меня переполняет внезапное отчаянное желание заплакать. Я пощипываю кожу на внутренней стороне своей руки.
– Расскажите нам о вашей любовной связи.
Я резко выпрямляюсь, даже выгибаюсь назад, словно кто-то вонзил мне нож в позвоночник, погрузив лезвие по самую рукоять.
– По нашим сведениям у вас была любовная связь с Эйденом – верно?
Кто рассказал им о нашем романе?
Сам Эйден?
Именно эти слова он произнес всего несколько часов назад. Эйден ни за что бы не признался в нашем романе сейчас. Он не хотел, чтобы Хелен узнала об этом таким образом. И это было до… до того, как меня арестовали за убийство. Тогда казалось, что счастье вновь так близко. Его счастье со мной и нашим ребенком. Но эта дверь захлопнулась перед носом. И как бы мне ни было неприятно это признавать, он не захочет потерять нас обеих. Но ему придется потерять все.
Так откуда же они узнали? Больше никто не мог сказать.
Если только Хелен не знала все это время. Что, если она как-то догадалась? Мы всегда были так осторожны, но что, если…
Перед глазами возникает лицо Хелен – в тот день, когда она пришла в мой дом вместе с Люси и Софией, – и выражение недоверия в ее глазах, когда я сказала, что мы с Эйденом не разговариваем.
Я прикрываю глаза руками, вдавливая нижнюю часть ладоней в глазницы.
– Наоми, ответьте на вопрос.
– Да, ясно? Вы это хотели услышать? Но это не имеет никакого отношения к Фрейе!
– Когда это началось?
– В августе.
– Когда вы с Эйденом в последний раз вступали в интимную близость до смерти Фрейи?
Качаю головой, сначала медленно, но затем все быстрее и быстрее, до боли в шее, пытаясь отгородиться от его вопросов.
– Когда вы в последний раз спали друг с другом до смерти Фрейи?
– Ближе к концу октября.
Передо мной появляется Эйден, его кожа выглядит бледной в тусклом свете прикроватной лампы, зеленые глаза наполнены загадочной грустью, его теплое тело прижимается к моему.
– И прошлой ночью, когда мы вас арестовали, Эйден находился у вас дома. Вы спали вместе?
– Да.
Я не собираюсь отвечать на вопрос, но он летит ко мне так быстро, что я так же стремительно отбиваюсь правдой, и это повторяется снова и снова.
– Значит, все время, пока вы делали перед нами вид, что оплакиваете случайную смерть своей дочери, а сами хранили ее местонахождение в секрете, вы продолжали роман с бывшим мужем.
– Нет, это не так.
– Вы продолжали любовную связь, потому что совсем не переживали из-за дочери. Вы убили ее, не так ли?
– Мы ничего не продолжали – он разорвал наши отношения!
Дженнинг был готов задать мне следующий вопрос, но передумал, и теперь на его губах играет легкая довольная улыбка. Уокер поднимает взгляд от блокнота с точно таким же выражением лица, как у Дженнинга.
– Когда он это сделал? – спрашивает Дженнинг.
– В конце октября. Он приехал ко мне и сказал, что все кончено. Но… я смирилась с этим. Клянусь.
Уокер искоса поглядывает на Дженнинга, который откинулся на спинку стула и сосредоточенно смотрит в потолок. Я буквально слышу, как мысли бурлят, переполняя его голову. Дженнинг крутит головой, разминая шею, затем оттягивает воротник от горла.