Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 34)
Если б я больше присутствовала в ее жизни, была более хорошей матерью, Фрейя осталась бы в живых. Она нуждалась во мне, чтобы я оберегала ее, защищала, а я этого не сделала. Я подвела ее.
Фрейи больше нет. И это полностью моя вина.
21
В ту ночь, когда мы вернулись домой из больницы, я лежала без сна, прислушиваясь к дыханию Фрейи.
В родильном отделении постоянно было шумно и многолюдно, даже глубокой ночью. Но на ферме царила зловещая тишина. Дом издавал тихие звуки, скрипы и стоны, как и все старые здания. Я к этому привыкла. Но мое тело реагировало на каждое сопение, вздох и плач Фрейи. Даже если она просто шевелилась, мои глаза распахивались, а в крови бурлил адреналин.
Лежа в кровати, я услышала, как ее дыхание участилось, а затем она начала буквально задыхаться. Я затаила дыхание, боясь выдохнуть на случай, если придется быстро перейти к активным действиям. Я лежала совершенно неподвижно, напрягшись всем телом. Как раз в тот момент, когда я подумала, что Фрейе уже невозможно дышать быстрее, ее дыхание замедлилось до такой степени, что я вообще не смогла его услышать.
Я быстро села и пододвинула переносную кроватку-корзинку к своей кровати. Робко протянула дрожащую руку и положила ее на грудь Фрейи, полностью накрыв ладонью детское тельце.
Ее грудь не двигалась.
– Эйден! – пронзительно закричала я, вынимая дочь из корзины.
– Что случилось? – сквозь сон пробормотал он.
– Она не дышит! Помоги мне!
– Что значит, она не дышит? – Он перегнулся поперек кровати.
– Она перестала дышать! Просто перестала…
Тоненький вопль прервал мою истерику – возмущение из-за нарушенного крепкого сна. Фрейя замахала ручками, обиженная тем, что ее разбудили, ее личико сморщилось и стало ярко-красным. Мои плечи поднимались и опускались, и я сжала двумя пальцами переносицу, когда слезы облегчения навернулись на глаза.
– Наоми, ты напугала меня до смерти! – Лицо Эйдена было белым, полностью лишенным красок.
– Я не специально, мне показалось, она не дышит!
Мы уставились друг на друга широко раскрытыми глазами, постепенно успокаиваясь.
Я ожидала, что Эйден разозлится, перевернется на другой бок и снова уснет. Но вместо этого он обнял меня за шею.
– С ней все в порядке, милая.
– Я так перепугалась.
– Я понимаю, но все новоиспеченные родители впадают в панику из-за подобных вещей. Скоро ты перестанешь так сильно беспокоиться. Ей всего один день от роду.
– Я просто… Эйден, если со мной что-то случится, ты ведь позаботишься о ней, да?
– Что ты имеешь в виду?
– Если что-то случится…
– Наоми, ты меня пугаешь. – Эйден протянул руку и взял меня за подбородок, наклонив голову, чтобы заглянуть мне в глаза. – Что происходит?
– Я просто хочу убедиться, что ты позаботишься о ней вместо меня, если со мной что-то случится. Не хочу, чтобы она осталась одна.
– Она не останется одна. Конечно, я позабочусь о ней, я люблю ее, но тебе не следует забивать голову такими мыслями. С тобой ничего не случится. Как и с ней. С вами обеими все будет хорошо.
– Ты никому не позволишь забрать ее у меня?
– Конечно, нет.
Предыдущие вопросы лились из меня рекой, на одном дыхании, но я на миг умолкла, прежде чем решиться задать последний вопрос.
– И ты не заберешь ее у меня?
– Ох, дорогая. – Эйден притянул меня к себе так, что моя голова оказалась у него на груди. – Я никогда не заберу ее. Она твоя дочь. И я люблю вас обеих. Очень сильно.
– Я… – Я оборвала себя на полуслове.
– Что? – Эйден погладил большим пальцем мое плечо, побуждая говорить дальше.
«Я боюсь, что всегда буду бояться, – подумала я. – Боюсь, что не предназначена для роли матери».
– Ничего. – Я посмотрела на Фрейю, которая уже снова погружалась в сон. – Я положу ее обратно в кроватку.
Уложив дочь, я подоткнула мягкое хлопчатобумажное одеяло по краям матрасика, как меня учили на дородовых занятиях. Заправляйте его получше, дамы, чтобы края не высвободились и не закрыли младенцу лицо. Риск смерти в детской кроватке. Риск смерти в детской кроватке.
Риск. Смерти.
Я забралась обратно в постель и поцеловала Эйдена перед сном.
– Теперь я уже успокоилась, – улыбнулась я. – Так глупо вышло.
– Это не глупо. Ты же знаешь, я тоже волнуюсь. Но от недостатка сна будет только хуже. Поэтому постарайся снова заснуть. – Он выключил лампу.
Я лежала тихонько, сохраняя полную неподвижность, и ждала. Ждала звука глубокого, ровного дыхания, означающего, что Эйден заснул.
Мне совсем не хотелось еще хоть раз в жизни испытать нечто подобное. Как будто время замедлилось прямо у меня на глазах, и все мое существо сделало глубокий вдох, готовясь к катастрофе. К невыносимому чувству потери. Я словно зависла на долю секунды на вершине американских горок перед тем, как стремительно полететь к земле.
Я уже ощущала это раньше. Когда умер папа. И ни за что не хотела повторять эту ошибку снова.
Никогда больше.
Поэтому при свете фонарика моего телефона я выбралась из постели и вытащила Фрейю из кроватки, а затем быстро забралась обратно. Я натянула одеяло до пояса, чтобы не накрывать дочь, – чтобы она не перегрелась. Но в ту ночь я снова не спала. Даже пяти минут. Я сидела, прижав Фрейю к своей груди и положив ладонь на ее спинку, чтобы чувствовать ее дыхание, совпадающее с моими собственными вдохами и выдохами, и не сомневаться в том, что с ней все в порядке. Она была рядом. Она была со мной. И только я могла уберечь ее.
Пока бодрствовала.
22
Почему они все еще здесь?
Это не входило в мои планы. Предполагалось, что полиция уедет, волонтеры покинут ферму, чтобы искать Фрейю в большом-пребольшом мире. И это дало бы мне время: время вернуться к ней, должным образом попрощаться, подумать о том, что делать дальше. Но практически сотня человек прочесывает территорию вокруг дома. Они ищут ее. Не зная, что уже слишком поздно. И я по-прежнему вижу отряды волонтеров, идущие по снегу. Они направляются к лесу.
Вернувшись вчера домой, я застала Кейт в одиночестве в саду. Все полицейские и волонтеры исчезли – лишь виднелись крошечные фигурки вдалеке, разбросанные по полям и лесам.
– Эйден и Хелен здесь? – спросила я.
– Да, они отправились на поиски вместе с группой детектива Дженнинга. Они в полях, на другом берегу реки.
– Я тоже хочу пойти.
На самом деле я не хотела. Часть меня испытывала желание бежать в противоположном направлении, бежать так быстро, как только могу, пока ноги не откажут и я не рухну на землю. А другая часть… другая часть хотела остаться здесь, в доме, и наблюдать за лесом, вглядываясь в густую чащу деревьев на юго-востоке. Мне нужно присмотреть за бункером. Мне нужно знать, находятся ли волонтеры рядом с ним, найдут ли они его. Я ничего не смогу сделать, но… хочу быть готовой.
– Наоми, я не уверена, что вам стоит идти, – ответила Кейт. – Утром у вас был такой вид, словно вы вот-вот упадете в обморок, и вы все еще очень бледная. Почему бы вам не остаться здесь и не отдохнуть?
– Мне следует отправиться на поиски, – сказала я в притворном протесте.
– Понимаю, вы хотите помочь, но на поиски отправлено уже так много людей. Для вас сейчас будет лучше позаботиться о себе. Вот что важно.
– Если вы настаиваете…
– Настаиваю. Идите в дом и прилягте.
Я неохотно кивнула и, шаркая ногами, направилась в маленькую комнату. Лежала на диване, уставившись на лес, и игнорировала бесчисленные сообщения от Руперта. Наблюдала, как телефон звонит и звонит, а имя Руперта мелькает на экране. Я не знаю, что ему сказать. Он хочет утешить меня, и мне хочется позволить ему это, – я отчаянно нуждаюсь в утешении, – но я этого не заслуживаю. А он не заслуживает больше никакой лжи. Я и так лгала ему слишком много.
Моя решимость пошатнулась, когда я занесла палец над кнопкой отправки. Я знала, как Руперт воспримет это сообщение, даже несмотря на три теплых слова в конце. Это его обидит. Но держать его подальше – это лучшее, что я могу для него сделать. Самый добрый, любящий поступок.