Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 33)
– Вы можете уточнить ее имя?
– По-моему, ее зовут Фрейя Уильямс. – В конце фразы я повышаю голос, как будто задаю вопрос.
– Когда, как вам кажется, вы ее видели?
– Сегодня рано утром.
– Можете ли вы рассказать мне подробнее о том, где, по вашему мнению, вы ее видели?
– Мы с сыном заехали на заправку, и пока он расплачивался, я взглянула на машину, заправлявшуюся рядом с нами, и увидела эту девочку на заднем сиденье.
– Вы можете описать ребенка, которого видели?
– Она очень маленькая, но не была пристегнута к креслу. Она сидела и плакала. У нее темно-каштановые волосы и, по-моему, голубые или зеленые глаза. Она была слишком далеко, чтобы разглядеть, но ее глаза точно светлые. На ней была одежда, которая ей слишком велика. И она все плакала и плакала.
Я задерживаю дыхание, стараясь не выдать свою панику, чтобы ее не услышал оператор.
Все почти закончилось. Еще немного.
– Вы разглядели владельца машины?
– Нет. Сначала я ничего такого не подумала… Просто лицо девочки показалось мне знакомым, но окончательно я поняла все, когда вернулась домой и взяла в руки газету. Как только я увидела фотографию девочки на первой странице, я поняла, что это она. Я уверена в этом.
– Где находится эта заправочная станция?
– Это маленькая заправка на проселочной дороге под названием Боундери-роуд, ведущей из Хавершем-Коммон. – На миг я умолкаю, сомневаясь, стоит ли добавлять последнюю часть заранее продуманной информации.
– Эта дорога ведет к автомагистрали, – добавляю я.
– А как выглядела машина?
– Я лишь запомнила, что она была черной. Извините, я не разглядывала машину. Как только я поняла, кто эта девочка, то сразу пожалела, что не рассмотрела все хорошенько. Извините.
– Не нужно извиняться. Мы очень ценим любую предоставленную информацию. Не могли бы вы назвать свое имя?
Вот черт. По дороге сюда я продумала, что буду говорить, и потренировалась менять голос и произношение. Но не учла, что меня попросят представиться.
– Меня зовут… Сэйди.
– А ваша фамилия, Сэйди?
– Томас.
– Хорошо, спасибо вам, Сэйди. Можете ли вы оставить контактный номер телефона на случай, если нам понадобится какая-либо дополнительная информация?
Я выжидаю несколько секунд.
– Сэйди?
– Простите, какие-то помехи на линии. Я вас не слышу.
– Могу я узнать ваш контактный номер?
Снова делаю паузу. Жду.
– Сэйди?
Жду. Два, три, четыре…
– Вы меня слышите? Простите, не знаю, слышите ли вы меня еще, но надеюсь, что смогла чем-то помочь. До свидания.
С этими словами я резко вешаю трубку на рычаг, обрывая бормотание оператора.
Прислоняюсь спиной к двери телефонной будки, и моя грудь быстро поднимается и опускается, когда на меня накатывает прилив адреналина. Руки дрожат, зубы начинают стучать, но лицо и шея покрыты испариной.
Толкнув дверь, я бросаюсь бежать, не спуская глаз со своей машины, припаркованной на другой стороне дороги. Но когда я пробегаю мимо магазина, раздается звон колокольчика, сигнализирующий о покупателях. Я опускаю голову и смотрю в землю.
Не поднимай глаза. Не останавливайся.
Но люди выходят из магазина прямо передо мной, и я на секунду поднимаю взгляд, чтобы избежать столкновения с ними.
Это та пара. Пожилые мужчина и женщина, которые говорили о Берни и сетовали на то, что они рискуют умереть от холода.
– О, прошу прощения. Мы вас не заметили, – говорит женщина.
Я еще больше натягиваю капюшон на лицо.
– Доброе утро, – бормочу я, вежливо киваю им и удаляюсь, топая по хрустящему, пушистому снегу.
Мне хочется оглянуться через плечо, но нельзя, поэтому я иду быстрее, пока не перехожу на бег. Нажимаю на брелок, чтобы отпереть машину, и бросаюсь внутрь, закрывая за собой дверцу. Она захлопывается с громким стуком.
Дыхание вырывается облачками пара. Я смотрю в заднее ветровое стекло. Пара медленно идет в моем направлении.
Завожу двигатель, но сопротивляюсь желанию вдавить педаль газа в пол и умчаться из деревни. Как преступник, который боится быть пойманным. Вместо этого медленно трогаюсь с места, следя за тем, чтобы машина не рычала и шины не визжали.
Смотрю в зеркало заднего вида, но в нем отражаются лишь мои глаза: налитые кровью и обезумевшие.
Цветы намокли от снега к тому времени, когда я кладу их на могилы. Снег пошел всего несколько минут назад, но этого хватило, чтобы и я, и букеты стали мокрыми и холодными. Я раскладываю их у надгробий, один возле другого.
Покинув Монтем, я сделала большой крюк до церкви. Мои родители похоронены на кладбище в противоположном направлении от фермы, но я не могла проехать мимо нее, чтобы добраться туда: на территории бродит полиция, а журналисты выстроились стеной вдоль ее края. Поэтому я отправилась в объезд по узким дорогам, которые тянутся через поля.
Мне кажется неправильным приходить сюда после того, что я сделала. Поступили бы родители так же на моем месте? Смогли бы меня понять?
Нет. Ни мама, ни папа не поняли бы, зачем я это делаю. Все произошло уже после их смерти. Они не видели, через что мы прошли, какие ошибки я совершила. Если б это происходило на их глазах, возможно, они бы поняли меня сейчас. Но, наверное, это к лучшему, что их уже не было в живых, когда все произошло. Мне бы не хотелось, чтобы они видели меня такой. Такой, какая я есть. Такой, какой я была.
Протягиваю руку и провожу пальцем по их именам. Камни холодные. Твердые.
– Фрейя с вами? – шепотом спрашиваю я.
В воздухе звенит детский смех.
Я поворачиваю голову, прищурившись, чтобы разглядеть что-нибудь сквозь снег, который разносит ветер.
Вдоль ряда надгробий ко мне бежит девочка. У нее темные волосы и бледная кожа.
Фрейя?!
Теперь она так близко, что я могу разглядеть их… Ее зеленые глаза.
– Фрейя? – шепчу я.
Протягиваю к ней руки. Но она не бежит в мои объятия. Она замирает, и улыбка сползает с ее лица. И вдруг из ниоткуда, сзади, кто-то тянет ее за руку.
– Ребекка, иди сюда сейчас же! – кричит женщина. – Я же сказала, что нам пора уходить. Снова пошел снег.
Мою девочку зовут не так.
Я снова смотрю на нее. Ее глаза не зеленые. Они карие.
Это не моя девочка. Не мой ребенок. Не Фрейя.
– Мне очень жаль, – говорит женщина, которая, судя по выражению лица, узнала меня. – Правда.
Я киваю, и она отворачивается, но больше не тащит свою дочь за собой. Теперь она держит ее за руку, гладит по волосам и ведет к машине.
Вот кто я теперь. Суровое напоминание о том, что нам так повезло иметь, но мы никогда не ценим этого – пока не потеряем. Предупреждение, чтобы вы обнимали своего ребенка чуть покрепче. Играли с ним чуть подольше. Присматривали за ним внимательнее.