Лия Лав – Предел допустимого (страница 1)

Лия Лав

Предел допустимого

Глава 1

Я всегда считала, что умею исчезать бесшумно. Это навык, который вырабатывается годами: стать незаметной, когда в комнату входит чужой гнев; выйти из разговора раньше, чем он перерастёт в скандал; испариться из чужой жизни до того, как из тебя успеют выпить все соки.

Сегодня я собиралась исчезнуть особенно чисто.

Новый город, новая съемная квартира с запахом чужой жизни, и контракт на полгода в архитектурном бюро «Стекло и бетон». Я даже позволила себе маленькую слабость: купила по дороге пирожное с фисташковым кремом, чтобы отметить свою очередную победу над прошлым.

— Ты молодец, Вера, — сказала я своему отражению в зеркале лифта. — Ты справляешься. Тебе никто не нужен, чтобы чувствовать себя цельной.

Зеркало промолчало, но смотрело скептически. У меня были тёмные круги под глазами, которые не скрывал даже тонкий слой тонального, и взгляд человека, который слишком долго ждал подвоха.

Лифт остановился на двадцать третьем этаже. Двери разъехались в стороны с тихим, почтительным вздохом.Я сделала шаг в коридор и врезалась в него.То есть буквально. Лбом — в грудь. Такую грудь, что, если бы её внесли в архитектурные стандарты, она тянула бы на несущую конструкцию. Пирожное выпало из пакета и шлёпнулось на пол коробкой вверх дном. Крем, кажется, безвозвратно смешался со слоёным тестом в неаппетитную субстанцию.

— Чёрт, — выдохнула я, прижимая ладонь к ушибленному лбу.

— Моя вина, — сказал он.

Голос был низкий, с хрипотцой, как будто он только что проснулся или не спал несколько суток. Я подняла голову и тут же пожалела об этом.Он был высокий. Настолько, что мне пришлось запрокинуть голову, а я этого не любила — поза напоминала о покорности. Широкие плечи, небрежно накинутое пальто, под которым угадывался дорогой, но помятый костюм. Лицо… лицо было неправильным. Слишком резкие скулы, слишком жёсткая линия рта, и глаза — такого тяжёлого, почти неприличного оттенка серого, что хотелось либо отвернуться, либо, наоборот, смотреть, пока не станет больно.Он смотрел на коробку с пирожным, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на усталую насмешку.

— Я компенсирую.

— Не нужно, — отрезала я. Моя вежливость испарилась вместе с надеждой на вечерний десерт. — Это была моя награда. За смелость.

Я нагнулась, чтобы поднять коробку, и он сделал то же самое. Наши руки столкнулись. Его пальцы — длинные, с аккуратно остриженными ногтями — на секунду накрыли мои. Кожа у него была горячей. Не просто тёплой, а именно горячей, как будто внутри него горело что-то, что он тщательно скрывал под слоем дорогой ткани и усталого безразличия.Я отдёрнула руку первой.

— У вас здесь… — он кивнул на коробку, которую я подняла, — явно была важная миссия. Фисташка?

Я не ответила. Вместо этого я выпрямилась, поправила лямку сумки, которая впилась в плечо, и сделала шаг в сторону, давая ему пройти. Я уже мысленно прощалась с этим коридором, с этим этажом, с этим мужчиной, который пах дорогим деревом и чем-то ещё — опасным, мужским, отчего низ живота скрутило глупым, неуместным спазмом.

— Добро пожаловать, — сказал он вдруг, когда я уже почти миновала его.

Я замерла.

— Что?

— Вы, наверное, новенькая, — его губы дрогнули в подобии улыбки, которая не коснулась глаз. — На этом этаже только два офиса. Мой и «Стекло и бетон». Я не видел вас раньше. Значит, вы — к ним.

Я не знала, почему внутри похолодело. Обычное наблюдение. Сосед по этажу, просто обращает внимание на новые лица. Ничего личного. Ничего такого, от чего пересохло бы во рту.

— Да, — кивнула я, не добавляя больше ни слова.

Я никогда не была болтливой. Особенно с мужчинами, от которых исходила эта первобытная, электризующая воздух уверенность. С ними нужно держать дистанцию. С ними нужно быть вежливой, как со стихийным бедствием: не провоцировать, не смотреть в глаза слишком долго, не давать повода думать, что ты — это та самая стена, которую стоит разрушить.

— Тогда, — он сделал шаг назад, и коридор сразу показался шире, а воздух — холоднее, — увидимся. Фисташку я компенсирую. Я не люблю оставаться должным.

Он развернулся и пошёл к двери в конце коридора. На матовом стекле было выведено: «Глеб Шахов. Архитектурное бюро. Персональные проекты».

Я стояла и смотрела, как он вставляет ключ в замок. Его движения были точными — как у мужчины, который привык, чтобы всё вокруг подчинялось ему. Перед тем как скрыться за дверью, он бросил взгляд через плечо. Поймал меня на том, что я смотрю.

И вот тогда улыбка всё-таки коснулась его лица. Кратко. Опасно.

Дверь закрылась.

Я выдохнула. Только сейчас заметила, что всё это время вообще не дышала.

— Идиотка, — прошептала я себе под нос, нажимая кнопку вызова лифта. — Ты сюда приехала работать. А не таять перед… перед кем?

Я не знала, кем он был. Но я точно знала, что такие мужчины — не для меня. Это тот самый предел, за которым нет ничего, кроме боли и привычки просыпаться в три часа ночи с чувством, что тебя бросили на ледяном ветру.

Я вошла в офис «Стекло и бетон» ровно за пять минут до начала рабочего дня. Меня встретила жизнерадостная девушка-администратор с именем Лена и стопкой документов, которые нужно было подписать. Она тараторила что-то про корпоративную культуру, про то, что у нас лучший коллектив, и про то, что соседний офис «тоже архитекторы, но они, знаете, себе на уме».

— Глеб Сергеевич? — переспросила я, когда Лена наконец перевела дыхание. — Это тот, из двадцать третьего?

— А вы его уже видели? — Лена округлила глаза и понизила голос до заговорщического шёпота. — Осторожнее с ним. Он, конечно, гениальный архитектор, у него проекты по всей Европе, но… ходят слухи, что он сжигает людей. Не в прямом, конечно, смысле. Но партнёров, помощников, даже… ну, вы понимаете.

Я понимала. Я слишком хорошо понимала, о чём она говорит.

— В личном плане?

— Говорят, он не умеет проигрывать, — Лена вздохнула с таким видом, будто сама имела несчастье в этом убедиться. — Ни в работе, ни в чём-то ещё. Если он что-то захочет, он это получит любой ценой.

Я кивнула, взяла документы и пошла в свой кабинет — маленькую, но светлую комнату с окном во внутренний двор. Села за стол, положила руки на клавиатуру и посмотрела на пустой экран.«Он не умеет проигрывать».

Я усмехнулась. Что ж, это было взаимно. Потому что я, Вера Соболева, тоже не умела проигрывать. Но если он привык брать, то я за эти годы научилась только одному — защищаться. И лучшая защита, как я выяснила, была в том, чтобы не подпускать никого на расстояние вытянутой руки.Я открыла рабочий чат и начала знакомиться с проектами. Я собиралась работать. Молча. Эффективно. Исчезая ровно настолько, чтобы обо мне не забыли, но и не заметили.

Однако уже через час Лена снова заглянула в мою дверь с выражением «у меня для вас новости, и они вам не понравятся».

— Вера, тут такое дело… — она мялась на пороге, теребя край своего ярко-жёлтого кардигана. — На планерке в одиннадцать будет присутствовать Глеб Сергеевич. У нас с их бюро совместный проект. Изначально куратором должна была быть Оксана, но она ушла в декрет, а вы… ну, вы единственный свободный архитектор с опытом работы в коммерческом дизайне.

— Что значит «совместный»? — спросила я, чувствуя, как в груди начинает разгораться нехорошее, липкое предчувствие.

— Ну, это проект реконструкции бизнес-центра. Наши делают конструктив, а они — концепцию. Но так как концепция — это лицо проекта, Глеб Сергеевич лично курирует каждый этап. И он сегодня будет на планерке, чтобы познакомиться с новым куратором с нашей стороны.

Она посмотрела на меня с таким сочувствием, будто я была приговорённой, идущей на эшафот.

— Вы же справитесь, да? — неуверенно спросила она.

Я медленно выдохнула. Справиться — это было моё второе имя. Я справлялась всегда. С переездами, с разрывами, с чувством, когда внутри всё кипит, а снаружи — лёд. Я справлюсь и с этим.

— Конечно, — сказала я, поднимаясь из-за стола. — Я справлюсь.

Я поправила блузку, одёрнула строгую юбку-карандаш и взяла ноутбук. Я шла по коридору, и каждый мой шаг звучал твёрдо и решительно, повторяя себе: «Ты не та девочка, которая ведётся на опасные глаза. Ты не та, кто прощает грубость. Ты не та, кто остаётся».

Я вошла в переговорную первой. Выбрала место у окна, напротив двери, чтобы видеть всех входящих. Расставила документы, открыла нужные страницы. Я была готова.

***

Дверь открылась через три минуты.

Глеб Шахов вошёл в комнату, и мне показалось, что воздух кондиционеров перестал справляться. Он был без пальто теперь, в белой рубашке с закатанными рукавами. На предплечье виднелась татуировка — какой-то сложный геометрический узор, который, казалось, двигался, когда он сжимал папку с чертежами. Он был чисто выбрит, и от него пахло чем-то горьким и свежим — бергамотом, кожей, дорогим табаком.

Он обвёл взглядом комнату, и когда его глаза нашли меня, он остановился. Всего на секунду. Но в эту секунду я прочитала в них всё: узнавание, интерес и что-то ещё, от чего мой позвоночник превратился в струну.

— А, — сказал он негромко, и в этом одном звуке было больше, чем в любом приветствии. — Фисташковая фея.

Я сжала ручку так, что побелели костяшки.

— Вера Соболева, — сказала я максимально нейтральным тоном. — Куратор проекта.