Лия Лав – Предел допустимого (страница 3)

Та, которую я так и не смогла убить в себе.

Глава 2

Первая неделя в «Стекле и бетоне» прошла под знаком тишины.

Я приходила ровно к девяти, уходила после семи, замыкалась в своём кабинете, как улитка в раковину, и делала вид, что архитектурное бюро напротив не существует. Что человека по имени Глеб Шахов не существует. Что записка с пирожным не лежит у меня в ящике стола, спрятанная между инструкцией по технике безопасности и старым чертежом жилого комплекса, который я так и не решилась сдать в архив.

Я была образцом профессионализма. На утренних планёрках я говорила только по делу, смотрела только в презентацию, и ни разу — ни разу! — не позволила себе бросить взгляд в сторону двери, за которой иногда слышался его голос, когда он обсуждал что-то со своими сотрудниками в коридоре.

Лена, наша администратор, смотрела на меня с растущим беспокойством.

— Вер, ты вообще ешь? — спросила она в среду, подсовывая мне кружку с чаем. — Ты выглядишь так, будто готовишься к обороне Севастополя.

— Я просто вхожу в рабочий ритм, — ответила я, даже не отрываясь от монитора.

— В ритм? — Лена скептически изогнула бровь. — Ты в первый же день уничтожила Глеба Сергеевича взглядом на планёрке. Я думала, он испепелится на месте. А теперь ты прячешься от него, как мышь от кота. Что между вами произошло?

— Ничего, — сказала я слишком быстро и слишком резко.

Лена поджала губы, но ничего не сказала. Она была из тех, кто умеет вовремя замолчать, и за это я её почти полюбила.

Но проблема была в том, что Лена была права. Я действительно пряталась. И хуже всего было то, что я сама не понимала, от чего именно: от него или от того, что он во мне пробуждал.

Потому что по ночам мне снился коридор двадцать третьего этажа. Я шла по нему босиком, в одной тонкой рубашке, а в конце меня ждал он. Не говорил ни слова. Просто смотрел. Смотрел так, что я просыпалась в три утра с бешено колотящимся сердцем и чувством, что моя кожа помнит жар его пальцев, хотя он прикасался ко мне всего раз.

Это было невыносимо.

Поэтому днём я становилась ледяной. Неприступной. Я носила строгие костюмы, высокие воротники и собирала волосы в тугой узел на затылке. Я отрастила броню, и эта броня была моей единственной защитой.

В пятницу броня дала трещину.

Это случилось около шести вечера. Я задержалась, чтобы закончить расчёты по нагрузкам — скучную, нудную, но необходимую часть работы, которая требовала полной концентрации. Я так увлеклась, что не заметила, как в офисе погас свет.

Я подняла голову. За окном уже темнело, монитор светился одиноким голубоватым пятном, и тишина стояла такая, что слышно было, как гудит холодильник в кухонной зоне.

— Лена? — позвала я, хотя знала, что администратор ушла ещё в пять.

Тишина.

Я вздохнула, потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки после долгого сидения в одной позе, и начала собираться. Ноутбук в сумку, документы в ящик, кружку — в посудомойку. Я уже надела пальто и взялась за ручку двери, когда услышала звук.

Он доносился из коридора. Глухой, ритмичный. Я приоткрыла дверь и выглянула.

В конце коридора, у двери в бюро Глеба, стоял мужчина в рабочей форме и возился с замком. Рядом с ним переминался с ноги на ногу охранник.

— Что случилось? — спросила я, выходя в коридор.

Мужчина обернулся. В его руках была отвёртка и какая-то металлическая пластина.

— Замок заблокировался, — сказал он виновато. — Система дала сбой, а внутри, видимо, остался кто-то. Датчик движения сработал, но дверь не открывается ни с той стороны, ни с этой.

У меня внутри всё похолодело.

— Кто внутри?

— Хозяин, наверное, — пожал плечами мужчина. — Там свет горит. Я слышал, как он ходит, но открыть не могу. Нужно будет срезать замок, но это займёт время, а я инструмент не весь взял.

Я посмотрела на дверь. Сквозь матовое стекло действительно пробивался свет. И тень. Кто-то ходил из стороны в сторону, как зверь в клетке.

— Сколько времени это займёт? — спросила я.

— Часа полтора, — мужчина развёл руками. — Может, два.

— А с другой стороны открыть никак?

— Там электронный замок, он завязан на общую систему. Пока программист не придёт — никак. А программист будет только завтра утром.

Я подошла к двери. Приложила ладонь к холодному стеклу.

— Глеб Сергеевич? — позвала я негромко.

Тень замерла. А потом я услышала его голос — приглушённый, но от этого не менее опасный:

— Вера?

— Да. — Я облизнула внезапно пересохшие губы. — Там проблема с замком. Вас не могут открыть. Говорят, нужно будет срезать.

Пауза. Я почти физически ощущала, как он обдумывает эту информацию.

— Понятно, — сказал он наконец. В его голосе не было паники. Только тёмная, спокойная насмешка. — Значит, я в заточении.

— Это ненадолго, — сказала я, сама не зная, зачем его успокаиваю. — Часа два, может, меньше.

— Два часа, — повторил он. И я услышала, как он приблизился к двери. Наверное, стоял теперь по ту сторону, так же близко, как я — по эту. — А вы, Вера, что здесь делаете в такое время?

— Работала.

— Одна?

— Одна.

— И как раз в тот день, когда замок решил меня запереть. — В его голосе появилась усмешка. — Не карма ли?

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь.

— Я здесь совершенно ни при чём.

— Я и не обвиняю. — Я услышала, как он опёрся о дверь. — Просто констатирую факт. Вселенная, кажется, решила, что нам нужно поговорить.

— Мы можем поговорить и завтра, — сказала я сухо. — На планёрке. По делу.

— По делу, — эхом отозвался он. — Вера, вы всегда такая?

— Какая?

— Неприступная. Как эта дверь, только вместо электроники — ледяная стена.

Я замолчала. Потому что он попал в самую точку, и мы оба это знали.

— Я просто выполняю свою работу, — сказала я наконец.

— Вашу работу, — медленно повторил он. — Да. Но вы смотрите на меня так, будто я — ваш личный враг. Хотя, насколько я помню, единственное моё преступление — это испорченное пирожное и записка с пожеланием хорошего дня.

Я прислонилась лбом к холодной стене рядом с дверью. Он не видел меня. И это было единственной причиной, почему я позволила себе выдохнуть.

— Вы не мой враг, Глеб Сергеевич, — сказала я тихо.

— Просто Глеб, — поправил он. — Мы уже переходили на «ты» в сообщениях, если вы забыли.

Я не забыла. Я перечитывала то сообщение раз двадцать. Может, тридцать. Я перестала считать после того, как поняла, что запомнила каждую букву.

— Это было ошибкой, — сказала я.

— Что именно? Моё сообщение или ваше?

— Всё.

За дверью повисла тишина. Я слышала, как он дышит — ровно, глубоко, как будто медитировал. Или сдерживался.