Лия Ким – Реестр вычеркнутых (страница 3)

- Я тебе одно скажу, - произнесла она наконец. - На этой печати сегодня появилось второе пятно. У меня в памяти из старых лет - не из того, что я видела сама, а из того, что мне говорила Агния - есть фраза о том, что кованая коробка дома может иметь до трёх слоёв. Первый - письмо. Второй - документ. Третий - имя.

- Имя?

- Имя. Чьё, не уточняла. Просто сказала: «Третий слой всегда имя того, для кого она ещё не открыта».

- Это значит, что у нас впереди как минимум второй слой - документ, и где-то дальше третий слой - имя.

- Скорее всего. Если в этой коробке три слоя, как у некоторых. У других один или два. У этой, видимо, больше.

Они поднялись по ступеням. В коридоре Марина закрыла дверь в подвал ключом, прислушалась к щелчку. Дом ответил привычной тишиной. На кухне Арина сидела с открытой бухгалтерской книгой и расписывала остаток за прошлую неделю. Когда они вернулись, она подняла глаза.

- Сегодня?

- Нет, - произнесла Марина. - В ближайшие сутки или двое. Появилось второе пятно на печати. Это второй слой. Он откроется, не сейчас.

- Я буду рядом, - кивнула Арина. - В лавке, наверху, в кухне - где буду нужна.

- Спасибо.

Прасковья прошла к плите. Взяла свою корзину со скамьи и начала медленно разбирать на столе травы для дороги: одну стопку - в дорогу под язык, чтобы не мутило в санях, вторую - на постой, третью - на крайний случай, четвёртую - для Лидии отдельно, с учётом того, что она к зиме держится труднее всех. Каждую стопку перевязывала холщовой нитью, и руки у неё двигались по привычке, без участия глаз.

- Сейчас семь сорок, - сказала Арина, посмотрев в окно. - До десяти у нас два часа. Я переведу подсчёт кассы наверх, а тебе тут спокойно. Лидия, вы наверху или здесь?

- Я здесь. Мне сегодня надо ещё раз пройтись по приложениям к ходатайству Корниловых. Соломия передаст вечером ответ из канцелярии по запросу о подтверждении линии моей матери. Я хочу быть готова.

- Хорошо.

Арина собрала бумаги и поднялась в свою комнату. Прасковья кончила разбирать травы и поставила маленькие пучки в ряд у плиты сушиться над теплом ещё раз перед тем, как уложить их в холщовые мешочки для дороги. Лидия достала свою рабочую тетрадь и стопку копий, разложила перед собой на кухонном столе.

Марина осталась сидеть. Думала.

Думала о том, что вчера ещё у неё был один длинный календарь до восемнадцатого марта и одно ясное направление: подготовка пакета, отправка, поездка, явка. Сегодня к этому добавился второй слой коробки, который мог открыться в ближайшие двое суток, а мог дать ещё какой-то знак раньше. И что в любом случае утро понедельника, в которое она когда-то по привычке планировала бы прийти к Резнику с обычной бумагой, в этот раз сложится не по обычной форме.

К восьми часам в окно постучали короткие копытные звуки. Не один конь, а два или три. По ровному размеренному ходу было понятно, что это не суматоха: едут по делу, не торопясь, и кто-то из ездоков - человек, привыкший быть всадником, а не пассажиром саней.

Прасковья выпрямилась у плиты. Лидия подняла голову от тетради.

- Это не курьер из Светлогорска. Это наши.

- Глеб?

- Возможно. Возможно, кто-то от него.

Через минуту в калитку постучали. Стук был знакомый, не тот, которым стучат чужие в незнакомый дом, а тот, которым у Стожарских давно стучал один-единственный человек.

- Я открою, - сказала Марина. И встала.

Через сени дошла до калитки, отомкнула, потянула на себя. В сером утреннем свете за калиткой стоял Глеб, в зимнем кафтане, без шапки в руках, конь привязан тут же у столба. Лошадь свежая, не загнанная, значит, выехал с управления к шести, не раньше.

- Я знала, что это ты, - произнесла Марина.

- Я знал, что узнаешь.

Он шагнул через порог, в сени. Не обнял, не пожал руку. Просто прошёл за ней в кухню.

Прасковья на него посмотрела, кивнула. Лидия привстала со стула.

- Господин Заостровский.

- Лидия Сергеевна.

- Чай?

- С удовольствием.

Прасковья поставила ему четвёртую кружку. Марина села напротив на своё обычное место.

- Я приехал не на день, - сказал он, не глядя ни на кого конкретно. - Я уезжаю обратно в полдень. У меня в управлении в три - совещание по моим зимним рапортам. До полудня я в Студёном Броде по одному частному поводу. Я к тебе с письмом, которое не хотел отправлять курьером, потому что в нём не моя личная мысль, а служебное соображение, и мне важно, чтобы ты его прочла при мне.

- Хорошо.

Он достал из внутреннего кармана плотный конверт. Печать его управления, серебряный кант. Положил на стол перед Мариной. Не открыл сам, оставил ей.

В конверте был один лист.

«Госпоже Стожарской М.С.

Уведомление по линии Заостровского управления Северного предела.

В связи с информацией, поступившей по моей служебной линии из Светлогорска в субботу семнадцатого января, председатель Светлогорской Верховной Палаты господин В.А. Сомов рассматривает возможность сдвига даты Вашей явки с восемнадцатого марта на более ранний срок, ориентировочно на десятое-двенадцатое февраля. Официальное уведомление Вы получите от Палаты в течение трёх-пяти дней. Я даю Вам это сведение заранее, чтобы Вы имели возможность подготовиться к более сжатым срокам.

Подпись: Заостровский Г.А., наместник Северного предела.

Дата: девятнадцатое января».

Лист лёг обратно на стол. Перечитан молча второй раз. Подняв глаза на Глеба, Марина спросила без удивления:

- Сдвигает с восемнадцатого марта на десятое февраля.

- Сдвигает.

- На месяц с лишним вперёд. Семь недель превратились в три.

- Возможно, меньше. Официальное уведомление будет к концу недели, и в нём будет точная дата. Я тебя предупреждаю заранее, чтобы у тебя не было дня, в который ты узнаёшь сразу и точно, и сразу теряешь время на ошеломление.

- Спасибо.

Лидия за столом сидела молча. Прасковья у плиты тоже. Никто не сказал ничего. Это было то самое молчание, в котором у всех в голове одновременно укладывается новая конфигурация и каждый ждёт, пока остальные тоже её разложат.

- Глеб, - произнесла Марина. - Знаешь причину сдвига?

- Не знаю в деталях. По формальной линии - «в связи с уточнением обстоятельств основного дела». По неформальной - в Светлогорске на прошлой неделе что-то произошло, что заставило Сомова ускорить расписание. Я подозреваю, что это связано с делом Лидии Сергеевны: решение Палаты Студёного Брода по нему пришло к нему в субботу с курьером, и в этот же день он, видимо, изменил конфигурацию.

- Это плохой знак или нейтральный?

- Нейтральный. Сомов в работе ускоряется, когда видит хорошо подготовленную сторону. Он не торопится, когда сторона слабая, чтобы не дать ей укрепиться в спешке. Он торопится, когда сторона сильная, чтобы не дать ей подготовить лишних козырей. Это его стиль.

- Это значит, он нас оценил выше, чем мы предполагали.

- Это значит, он нас оценил серьёзно.

Лист всё ещё лежал на столе. Через минуту взгляд перешёл на Лидию.

- Если десятое февраля - значит, выезд первого. Двенадцать дней на подготовку. Семь недель сжимаются в полторы.

- Согласна, - произнесла Лидия. - Я успею собрать ходатайство Корниловых в облегчённом виде. По Зинаиде у нас почти готово. Деньги от Соломии надо просить сегодня.

- Сегодня.

- А лист «Б»?

Марина посмотрела на неё. Потом на Прасковью.

- Лист «Б» - тот же. Не открываем. Если до десятого февраля придёт сигнал, что не успеваем, открою. Сейчас сигнала нет, есть ускорение, но это не сбой.

- Согласна.

- Прасковья?