Лия Ким – Реестр вычеркнутых (страница 5)

- Глеб в моей комнате наверху сидит, читает что-то моё, - произнесла Лидия, не отрываясь от своих бумаг. - Просил позволения, я разрешила. Он сейчас спустится, я его слышу на лестнице.

Через минуту он действительно спустился. В руках - тонкая стопка листов из её папки по Корниловым.

- Я взял на десять минут вашу копию ходатайства от двадцать четвёртого ноября, Лидия Сергеевна.

- Я знаю.

- У меня по нему сложился один вопрос. Я задам его не сейчас. К вечеру. Сейчас уезжаю - мне правда пора. Совещание в три, между нами и Заостровьем сорок вёрст по холоду, я и так задерживаюсь.

- До свидания, Глеб.

- До свидания.

Он накинул кафтан, прошёл к коню и через минуту по Старой Перевозной уехал в сторону северных ворот.

Дом снова стал тих.

К пяти зашла последняя из обещанных клиенток - женщина лет сорока, в простом тёмном платье, с лицом, на котором лежала та усталость, которая бывает у тех, кто несколько недель спит мало. Она пришла по записи Соломии. Передала Марине письмо.

- Это от моей покойной сестры. Я нашла его в её бумагах через год после похорон. Мне его прочла дочка моя, я сама грамоту знаю плохо. В письме упомянуто имя, которое в нашей семье под запретом. Я хотела бы понять, опасно ли мне с этим письмом жить.

Марина взяла лист. Бумага старая, пожелтевшая. Чернила выцветшие, но читаемые. Письмо короткое, по-домашнему, об обычных вещах: о хозяйстве, о ребёнке, о холодной зиме. Только во второй половине, как будто между прочим, такая фраза:

«…а двоюродный наш Семён сказал, что отец его, Антон Прокопьевич, в Светлогорске теперь по другому делу, и нам про его имя в семье больше не говорить, потому что он сам так велел. Я тебе пишу это только чтобы ты знала, что он жив и в работе, и нам в случае большой нужды можно ему написать через старую тётушку в Звонком Овраге…»

Марина прочла дважды. Подняла глаза на женщину.

- Антон Прокопьевич - кем он вам приходится?

- Двоюродный дядя по матери. Семирядский. Уехал в Светлогорск, когда я была ещё маленькая, ему тогда было около двадцати. Сестра моя его помнила в лицо, я нет. У нас в семье его имя действительно не упоминается, и я не знаю причины. Сестра тоже не знала. Если бы знала, оставила бы записку.

- Семирядский Антон Прокопьевич, - повторила Марина, как будто пробуя имя на вкус.

- Да.

- А ваше имя?

- Воронцова Прасковья Сидоровна. По мужу. По девичеству Семирядская.

В кухне стало на полтора тона тише. Прасковья у плиты подняла глаза, посмотрела на Марину коротко, ничего не сказала. Лидия за столом перестала шуршать своими бумагами.

- Прасковья Сидоровна, - произнесла Марина после паузы. - Я могу задать вам один-два уточняющих вопроса?

- Спрашивайте.

- Когда ваш дядя уехал в Светлогорск?

- Лет сорок пять назад. Точную дату не помню, мне тогда было пять или шесть.

- А раньше он жил в Студёном Броде?

- Раньше он был подмастерьем у местного кузнеца. У старого Кузьмы Игнатьича, ещё его отца. Учился ковать. Потом отец заметил у него тягу к бумагам и отдал его на короткое время в писари к одной женщине, которая жила в большом каменном доме на Старой Перевозной.

- К Агнии Стожарской?

- Может быть. У нас в семье эту женщину звали просто «хозяйкой» или «той, что в Стожарском доме». Имя я только теперь иногда слышу по разговорам.

- Сколько у вашего дяди было детей в Светлогорске?

- Двое. Сын, который ещё в детстве умер, и дочь. Дочь должна быть жива. Анна, кажется. Семирядская Анна Антоновна, или как-то так. Она работает по бумагам, как и отец. Точно сказать не могу, я с ней никогда не говорила.

- Хорошо. Спасибо.

Марина задержала письмо в руках на секунду. Потом аккуратно сложила и вернула.

- Прасковья Сидоровна, ваше письмо не опасно вам. Это семейная переписка, в которой нет ничего противоправного. Его можно держать дома без страха. Если оно вам как память тяжело - спрячьте подальше. Если как память дорого - храните на видном месте. Но юридического риска оно вам не несёт.

- А имя?

- Имя само по себе тоже не несёт. Просто фамилия. В Светлогорске Семирядские - не запрещённый род, не пресечённый, не объявленный. Видимо, ваш дядя сам попросил, чтобы его в родне не упоминали, и у него были к тому свои причины. Эти причины - его, не ваши.

Женщина медленно кивнула.

- Сколько с меня за консультацию?

- Двадцать копеек.

Она отсчитала на стол две монеты. Арина из лавки записала в книгу.

- Спасибо, госпожа Стожарская.

- Не за что.

Когда дверь за ней закрылась, в кухне минуту никто не сказал ни слова. Лидия аккуратно отложила своё перо. Прасковья сняла чайник с плиты, поставила греться на свободный край. Марина медленно опустилась на стул и положила ладони на стол.

- Дважды, - произнесла она.

- Дважды, - подтвердила Лидия. - Один раз в листе из коробки. Второй раз - в случайной семейной записке у клиентки.

- Семирядская в первом списке Агнии не было.

- В первом списке нет. В пятом, как мне помнится, есть. Я завтра посмотрю.

- Кузьма Игнатьич мне сегодня тоже сказал, что в среду расскажет что-то по одному имени из Светлогорска. Имени не назвал. Я понимаю, что это, видимо, Семирядский.

- Видимо.

- Это не совпадение.

- Это совсем не совпадение.

Прасковья у плиты медленно проговорила, не поднимая глаз:

- Это дом разговаривает. Не громко, мелкими знаками: лист, письмо клиентки, обещание Кузьмы. Каждое по отдельности можно объяснить случайностью. Все три вместе за двое суток - нет.

Марина встала. Подошла к шкафу у двери, посмотрела на корешок Карамзина. Закладка стояла на месте. Лист «Б» в третьей главе никто не трогал.

- Лидия. У нас ещё час до ужина. Я хочу сейчас спуститься в подвал и проверить печать.

- Я с вами.

- И я, - сказала Прасковья.

Они снова прошли тем же путём. Фонарь, ключ, ступени, шаги Золы впереди.

В подвале коробка лежала так же, как утром. Шестилучевая звезда, центральное пятно, и второе пятно сбоку - всё на месте. Но второе пятно за день выросло. Утром было размером с горошину. Сейчас - размером с маленькую вишню. Цвет светлее, чем у первого, не белый, а с едва заметным голубоватым отливом.

Печать на ощупь была заметно теплее, чем утром. Не горячая - но уже не прохладная.

- Сегодня к ночи, - произнесла Прасковья без вопроса в голосе.

- К ночи.

- После ужина.

- После ужина.

Они поднялись обратно.