Лия Ким – Реестр вычеркнутых (страница 6)

Ужин был обычный. Прасковья сварила простой суп с горохом и копчёным салом, к нему - тёплый хлеб от Соломии, оставленный со святок. Арина расставила миски, налила всем поровну. Лидия резала хлеб. Сидели в кухне впятером, считая Золу, которая в этот вечер устроилась не на полке, а под столом, у ног Марины.

К концу ужина Арина первая поняла, что что-то будет, и сама встала.

- Я наверх к себе. Если нужна буду - крикните, услышу.

- Спасибо, Арина.

- Не за что. Я подожду наверху, пока вы не пройдёте мимо моей двери обратно.

Она поднялась.

В кухне остались трое.

К девяти Зола встала из-под стола и пошла к двери в подвал. Не оборачиваясь, села перед ней. Хвост подняла.

- Сейчас, - произнесла Марина, как утвердительный ответ, не как вопрос.

Снова фонарь, снова ступени.

В подвале при свете фонаря печать кованой коробки светилась явственно. Не как от свечи и не как от лампы - изнутри, ровным мягким светом, в котором тёплая медь сочеталась с тонким голубоватым отливом второго пятна.

Марина положила обе ладони на печать.

Свинец под ладонями был не горячим, но определённо тёплым. На уровне кожи это тепло вело себя странно: оно не передавалось наружу из ладоней, а наоборот, втягивало их к себе, как втягивает в воду температура, к которой ладонь подносит руку, чтобы решить, можно ли в эту воду войти.

Через минуту шестилучевая звезда поддалась. Не вся, как в субботу, а только её половина: тот сектор, в котором находилось второе пятно, отошёл в сторону, открывая под собой не круглую полость, как в первый раз, а узкую прямоугольную ячейку. Из неё пошёл тёплый, едва заметный пар - не как от воды, а как от воздуха, который долго лежал в тёплом теле и был выпущен наружу.

В ячейке лежал один лист.

Не сложенный вдвое, как первый. Не записочный, не личный. Лист реестрового образца: плотный, желтоватый, с водяным знаком в виде двух скрещённых топоров в круге - тот же знак, который Марина уже видела на обрывках Лидии, на бумагах конца восемнадцатого века Светлогорской Палаты. Только на этом листе водяной знак был побольше, а в углу - дополнительная марка: маленький круг с надписью «вн. реестр» по краю.

Марина медленно вынула лист. Положила на ровную каменную поверхность стола рядом с коробкой. Прасковья и Лидия подошли ближе.

Текст на листе был написан мелким, чётким, не русским привычным почерком, а тем особым канцелярским полууставом, которым в Светлогорской Палате велись внутренние реестры. Не для частных лиц, не для публикации, не для копирования - для внутреннего служебного хранения.

В верхней строке: «Реестр изъятых записей. Серия А. Том III. Лист 47.»

Ниже, столбцом, шёл список имён:

«1. Корнилов Аркадий Тимофеевич, изъят по причине противодействия переписи родов, дата изъятия 12 июня 1806.

2. Стожарская Зинаида Феоктистовна, изъята по сопутствующему делу к ст. 1 настоящего листа, дата изъятия 12 июня 1806.

3. Стожарский Феоктист Степанович, изъят по сопутствующему делу к ст. 2 настоящего листа, дата изъятия 12 июня 1806.

4. Колосова Анна Евдокимовна, изъята по сопутствующему делу к ст. 1 настоящего листа, дата изъятия 12 июня 1806.

5. Шумилова Дарья Григорьевна, изъята по сопутствующему делу к ст. 1 настоящего листа, дата изъятия 12 июня 1806.

6. Семирядский Антон Прокопьевич, регистратор центрального бюро, отстранён от дальнейшей регистрации настоящим листом по собственному прошению, дата отстранения 12 июня 1806».

Под списком - три подписи. Первая: «Регистратор - А.П. Семирядский». Вторая: «Свидетельствующий - по доверенности от хозяйки дома, Прасковья Игнатьевна Седова». Третья - не подпись, а оттиск шестилучевой звезды, медный, с маленькой белой точкой в центре.

В правом верхнем углу - маленький знак, нарисованный отдельно от текста, чёрной тушью. Стилизованная ласточка с маленьким крестом на крыле.

Лидия медленно опустилась на одно колено, чтобы быть ближе к листу. Долго смотрела на знак ласточки. Подняла глаза на Марину.

- Этот знак.

- Что этот знак?

- Это знак моей материнской бабки. По линии Орловых, не Корниловых. Я его видела на её похоронной иконе, она у меня в саквояже. Это родовой знак Орловых. Не Корниловых, а именно Орловых - то есть линии моей бабки и моего деда уже по другой стороне, той, которая в этом деле, как считалось, не упоминалась.

- Значит, в этом изъятии участвовала и линия Орловых тоже.

- Значит, участвовала. И значит, моё дело шире, чем мы предполагали. В нём не только Корниловы, но и Орловы.

Марина внимательно перечла шестую строку.

- Семирядский. Регистратор центрального бюро. Отстранён по собственному прошению. То есть человек, который вёл регистрацию изъятия пяти других, на этом же листе подписал собственное отстранение.

- На собственное прошение, - повторила Прасковья.

- Это значит, он, видимо, дальше не хотел продолжать. Этот лист был для него последним. После него он или отстранился сам, или его отстранили, оформив как добровольное.

- Видимо.

- И подпись Прасковьи Игнатьевны Седовой. Свидетельствующая. По доверенности от хозяйки дома.

В подвале на несколько секунд стало совсем тихо. Слышен был только тихий гул фонаря и редкие капли где-то очень далеко в основании каменной стены.

Прасковья смотрела на лист.

- Я тебе скажу позже, - произнесла она ровно, не отрывая взгляда от листа. - Не здесь. Не сейчас. Сегодня вечером, в кухне, после того как ты прочтёшь лист до конца. Не торопись с расспросом. У меня к этому листу есть слова, но они длинные.

Марина посмотрела на неё долго.

- Хорошо. Сейчас не спрошу.

Лидия медленно встала. Лицо у неё было ровное, как обычно, но в глазах появилось что-то очень собранное: не страх, не торжество, а та ясность, которая бывает у людей, наконец увидевших то, к чему они шли всю свою сознательную жизнь.

- В этом листе мой дед и мои Стожарские в одной линии. Со знаком моей бабки в углу. С отстранённым регистратором. С двумя подписями: одной мужской, одной женской, и одной не-подписью - оттиском печати.

- Так.

- Если эта печать - подлинная, то это лист, которого в светлогорском архиве официально нет. Потому что листы, оформленные с участием хозяйки дома Стожарских как свидетельствующей стороны, в открытой части реестра не лежат. Они лежат только в закрытой - в томах с пометкой «вн. реестр».

- Так.

- И к нам он попал в коробке, которую Агния оставила сто лет назад, со вторым уровнем доступа.

- Так.

- Это значит, что у нас в руках сейчас оригинал документа, который в Светлогорске считается несуществующим. Или, в более мягкой версии, копия, которая в Светлогорске никогда не выдавалась наружу.

- Так.

Молчание было долгим.

- Я не возьму его в Светлогорск, - произнесла Марина наконец. - Это слишком ценное и слишком опасное. Если у нас будут его видеть в Палате, то либо отнимут его как незаконную копию, либо нас всех привяжут к делу его происхождения. Этот лист останется в этом доме.

- Тогда что мы возьмём?

- Описание. Своей рукой, по памяти. Без знака ласточки. Без оттиска печати. Без подписи Прасковьи Игнатьевны. Просто перечисление имён, дат и причин. С пометкой «по устным сведениям лица, заслуживающего доверия, без бумажного подтверждения». Это даст нам возможность задать вопрос в Палате, но не даст возможности подвести нас под обвинение в распространении внутренних реестров.

- Согласна.

- Прасковья?

- Согласна. По существу - так. По одной детали ещё подумаем дома, я тебе скажу.

Марина медленно сложила лист обратно. Не положила в коробку - положила в свою папку, которая всё это время лежала у неё под рукой на столе. Эту папку она в подвал брала на всякий случай: в ней были чистые листы и перо в чернильнице. Папка теперь закрылась с одним лишним листом внутри.

Сектор шестилучевой звезды на крышке коробки медленно вернулся на своё место. Пар перестал. Печать снова стала плоской. Но второе пятно с голубоватым отливом не исчезло - наоборот, оно осталось, теперь рядом с первым, как след о том, что слой был открыт.

И где-то на самом краю шестилучевой звезды, в одном из её лучей, на секунду промелькнуло третье пятно. Очень маленькое, размером со спичечную головку. Тёмное, не белое, не голубое.

Лидия его тоже заметила.