Лия Ким – Реестр вычеркнутых (страница 15)

- Идите.

Он завязал тряпицу обратно вокруг тетради, передал свёрток в руки Марине, наклонил голову не до конца, как наклоняют люди, которые признают за собеседником положение, но не выше своего. Открыл дверь сам, вышел, прикрыл за собой. Через две минуты с улицы донёсся стук копыт - одна лошадь, не сани, рысью.

Марина закрыла запор. В сени за ней стояла Прасковья.

- Прасковья.

- Что.

- Шумилова. Феодосия Гавриловна. С. Л.

- «С. Л.» - старое надомное обозначение, его в восьмидесятых годах в этих местах ставили на тетрадях те, кто вёл «список лишённых». Лишённые - это были люди, потерявшие в восьмисотых-семидесятых годах права по реестру вычеркнутых. К концу восьмидесятых их потомки в иных уездах начали тихо собираться и пытаться через частных хранителей искать свои родовые бумаги. Шумилова была одной из таких хранительниц. Я о ней слышала, но не знала, что у неё была тетрадь и что она пережила к нашему времени.

- На листе у Агнии - Шумилова Дарья.

- Может быть, прабабка этой Феодосии. Может быть, не прямая, а боковая родственница. Я не помню точно линии Шумиловых. У них в семье в восьмисотых годах было много дочерей, и часть выходила в Холмецкую Слободу, часть в Сорочью Гать, часть оставалась в Студёном Броде. Если в тетради записаны имена, мы их вечером разберём.

- Разберём.

Они прошли в кухню. Тетрадь в тряпице Марина положила на стол. Развернула. Кожаный переплёт, тиснёные «С. Л.», углы потёрты. Открыла на двадцать второй странице, где Прохор заложил полоской бумаги.

На странице - три имени. Кириллицей, ровным некрасивым почерком:

«Тереньев Михайла, плотник, ищет деда Корнилова Аркадия по матери, не нашёл. С. Б., 78 г., летом.

Парамонова Глафира, вдова, ищет мать Шумилову Дарью по сестре, не нашла. С. Б., 78 г., осенью.

Колосов Илья, дьячок, ищет сестру отца Колосову Анну, не нашёл. С. Б., 78 г., зимой».

Под каждой записью - короткая пометка без расшифровки: «не пришёл», «отказано», «принято к сведению, передано Стожарским».

Марина читала медленно. Потом подняла глаза на Прасковью.

- Прасковья.

- Что.

- Из шести имён на листе Агнии в этой тетради ищут троих. Корнилов Аркадий. Шумилова Дарья. Колосова Анна. Это половина списка.

- Половина.

- И все три искавших - не родственники тех, кого ищут, а боковые. Дальние. Не прямые потомки.

- Так и было. Прямые в этих местах к тому времени уже все умерли. Оставались боковые - племянники, внуки сестёр, дальняя родня.

- И в пометке у одного из трёх: «принято к сведению, передано Стожарским». Это значит, что в семьдесят восьмом году Шумилова Феодосия передавала запрос Колосова Ильи кому-то в нашем доме. То есть в семьдесят восьмом году в доме Стожарских ещё кто-то занимался этими делами по линии реестра вычеркнутых.

- В семьдесят восьмом году в этом доме хозяйствовала моя предшественница, Аграфена Никитична. Она занималась. У неё была память, которой у меня нет. Она умерла в восемьдесят втором. После неё в доме осталась небольшая папка с записями по таким запросам. Папка лежит у меня в моей комнате под комодом. Я в неё не заглядывала лет двадцать. Сегодня вечером посмотрю.

- Посмотрите.

Лидия за всё это время сидела у окна с пером и третьим листом, ещё не дописанной описью имущества родителей. Она тетрадь не трогала, в неё не заглядывала, но всё слышала. Сейчас положила перо, обернулась.

- Можно мне взглянуть, когда вы закончите?

- Сейчас, - сказала Марина. - Прасковья, я ещё раз пробегу по странице, потом передам Лидии.

Лидия пересела ближе. Через минуту тетрадь оказалась в её руках. Она прочитала запись на двадцать второй странице медленно. Потом перевернула на двадцать третью. На двадцать третьей было ещё четыре имени, и под одним из них - «Орлов Сергей Аркадьевич, племянник Корнилова Аркадия по сестре, ищет деда. С. Б., 79 г., весной. Принято к сведению. Передано Стожарским».

Лидия смотрела на эту запись секунд десять. Потом без выражения положила тетрадь обратно на стол.

- Сергей Аркадьевич Орлов. Это был мой дядя по матери. Он умер в восемьдесят четвёртом. Я его не помню, я родилась в восемьдесят пятом. Мать говорила про него только то, что он много ездил и искал семейные документы по деду. Я раньше не понимала, какие именно. Сейчас понимаю.

- Лидия.

- Да.

- Ваш дядя был в Студёном Броде в семьдесят девятом году весной. Он сюда приходил искать своего деда, Корнилова Аркадия. Через нашу домовую линию. До меня этот запрос не дошёл, потому что меня тогда здесь не было. Через Прасковью - не дошёл, потому что Прасковья тогда занималась травами, не бумагами. Дошёл, по всей видимости, до Аграфены Никитичны, моей предшественницы. И там, в её папке под комодом, лежит сейчас, я надеюсь, ответ на запрос вашего дяди двадцатисемилетней давности.

- Я не плачу, - сказала Лидия. - Не потому, что мне не тяжело. Просто слёзы у меня в эти дни не идут. Они придут позже.

- Они придут в Светлогорске, - сказала Прасковья. - Там у тебя для них будет место.

Лидия молча кивнула.

Марина встала, прошла к шкафу, достала второй чайник, поставила. Прасковья смотрела на огонь в плите. В кухне держалась тишина, в которой ничего не нужно было говорить, потому что то, что сейчас сказалось, требовало времени, чтобы улечься, прежде чем сверху положить следующее.

К пяти Прасковья поднялась к себе в комнату. Через четверть часа спустилась с небольшой папкой из выцветшей серой бумаги, перевязанной серой же тесьмой. На крышке размытым старым чернилом: «Запросы по линии реестра. А. Н. С. Стожарская. 75 - 82».

Положила на стол. Распустила тесьму.

В папке оказалось одиннадцать листов. Все - короткие записи в одну сторону, ответы по запросам. На третьем листе сверху: «Орлов С. А., запрос по деду Корнилову А. Т. Ответ: дед Корнилов А. Т. в реестре закрытой части, лист «А-III-47», ответа дать не могу по форме закрытости. На словах могу подтвердить: упомянутого деда поминают в этом доме в храме святого Власия в Светлогорске по обычаю предков, дата свечи - двенадцатого июня всякого года. К Сергею Аркадьевичу Орлову: если будете в Светлогорске двенадцатого июня - найдёте свечу с именем Аркадий Тимофеевич. По бумагам - больше ничего сказать не могу. А. Н. С., 79 г., весной».

Марина читала. Потом положила лист на стол. Подняла глаза на Лидию.

- В Светлогорске в храме святого Власия двенадцатого июня всякого года ставится свеча с именем «Аркадий Тимофеевич». Вашего деда.

- Двенадцатого июня.

- Это дата составления того самого листа. Лист «А-III-47», по обозначению Аграфены Никитичны, - это тот же самый лист «Серия А, Том III, Лист 47», который сейчас лежит у нас в подвале. Свеча в храме - это поминальная мера, которую установили в этом доме сто лет назад в день составления листа. Каждый год двенадцатого июня в Светлогорске в храме святого Власия по чьему-то заказу ставится свеча. Двенадцатого июня этого года тоже поставится.

- Кто её ставит.

- Я не знаю. По бумаге - «по обычаю предков». Обычай в этих местах поддерживается через долгие, прерванные на много лет связи. Чаще всего - через одного человека, который из поколения в поколение передаёт это дело следующему. В Светлогорске у нас сейчас, по моему предположению, есть один такой человек. Она работает по архивной части и её зовут Анна Антоновна Семирядская. По возрасту, по фамилии, по линии её отца - она вполне может быть тем человеком, кто свечу ставит.

- Можно мне быть с вами в Светлогорске двенадцатого июня.

- Если мы там будем в это время. По нашему сейчас рассчёту - нет. Мы там будем в феврале-марте. К июню мы либо уже вернёмся, либо нет.

- Если будем - я с вами.

- Если будем - вы со мной.

Они посидели ещё минуту молча. Прасковья сложила лист обратно в папку. Папку положила на угол стола, не убирая. На неё легла тетрадь Шумиловой. На обе - холщовое полотенце.

К шести спустилась Арина. Лавка закрыта по обычному графику. Касса сошлась. Полинина знакомая записалась на сборы на четверг следующей недели, Арина её записала на одиннадцатое февраля, что было уже после выезда. Арина переспросила через дверь: «Можно ли мне принять её одну, без вас?»

- Можно, - сказала Марина. - Сборы по этой записи готовы у Прасковьи в нижнем ящике. Прасковья тебе скажет, какие из готовых отдать. Если попросит что-то новое - запиши, дождись моего возвращения. Я ей сама напишу из Светлогорска по почте, когда вернусь.

- Хорошо.

Сели ужинать. К столу Прасковья поставила гречневую кашу с маслом, селёдку и хлеб. Чай оставили на потом. Ели молча, не от тяжести, а от того, что после такого дня в кухне обычно держалась рабочая тишина, без жалоб и без слов.

После ужина Прасковья начала готовить отдельную небольшую сумку для коробки в дорогу. В сумку - тетрадь Шумиловой, в кожаную подкладку отдельным карманом. Папку Аграфены - в особый отдельный плоский футляр, который у Прасковьи хранился ещё с осени для аптечных счетов и подходил по размеру. Запечатанный лист Кузьмы к Анне Семирядской - в подкладку с полынью Агнии.

Лидия с трёх готовых листов сделала к восьми чистый комплект. Завтра, в пятницу, должны были подойти восемь листов основного пакета. К субботе всё лежать готовое.

К девяти все разошлись по комнатам. Зола, как накануне, осталась внизу. Прошла к двери, ведущей в подвал, села мордой к двери, как сидят перед охраняемым.