Лия Ким – Реестр вычеркнутых (страница 11)
- Спасибо, Кузьма Игнатьич.
- Не за что. Расписку?
- Расписку.
Кузьма достал из шкафчика плотный лист серой бумаги, чернильницу с пером, разложил перед ней. Марина написала такую же, как у Соломии, но без процента: «Получила от Кузьмы Игнатьича Лопатина двадцать рублей беспроцентно на срок до первого мая тысяча девятьсот шестого года. Возврат в этом доме лично. Студёный Брод, двадцатое января тысяча девятьсот шестого года. М. С. Стожарская». Подписала. Кузьма пробежал глазами, кивнул, открыл деревянный шкафчик в углу, достал замочный ящичек, отпер, отсчитал две красных бумажки по десять, положил перед ней.
- Двадцать. По расписке.
- Спасибо.
Она положила деньги в нижнее отделение сумки, к сорока Соломии. Шестьдесят рублей в одной сумке - в её жизни это была сумма не самая большая, но и не самая маленькая, и сумка с шестьюдесятью рублями имела в её руке отдельный, плотный, обязывающий вес.
- Марина Сергеевна.
- Да.
- Можно я вам ещё одно скажу, не по делу, а по случаю.
- Скажите.
Кузьма не стал садиться удобнее. Сел чуть прямее, сложил руки на коленях. Это у него тоже было особенностью: когда он переходил к тому, что считал важным, он делал спину прямее, как будто стоял перед старшим.
- Вы в Светлогорск едете по делу с Палатой.
- По делу с Палатой.
- В Светлогорске работает по бумагам женщина по фамилии Семирядская. По имени Анна Антоновна. Она дочь моего двоюродного дяди, Антона Прокопьевича Семирядского, кузнеца, который в моих годах ушёл из Студёного Брода в Светлогорск к концу восьмисотых и там потом перешёл с кузни на бумажную работу. Он умер в семьдесят шестом году. Анна у него родилась поздно, она моложе меня лет на семь. Я её видел один раз в жизни, когда она приезжала сюда с отцом в восемьдесят первом, ей было лет шесть, мне четырнадцать. С тех пор не встречал. По письмам знаю, что она живёт в Светлогорске одна, не замужем, работает по архивной части. Подробностей не знаю.
- Где её можно найти, если понадобится.
- В Светлогорске. Подробного адреса у меня нет. По письмам её отец писал из дома на Архивной набережной, дом восемь. Это было давно. С тех пор она могла переехать. Но Архивная набережная - не длинная улица, у вас там будет немного домов на проверку, если решите искать.
- Анна Антоновна Семирядская. Архивная набережная, дом восемь.
- По старому письму. Сейчас, возможно, иначе.
- Зачем вы мне это говорите.
Кузьма посмотрел на неё ровно.
- В Светлогорске у вас не должно быть так, чтобы вы остались без людей, к которым можно подойти. Палата - не тот дом, в который ходят пустыми. У вас там должна быть хотя бы одна дверь, в которую можно постучаться по семейной памяти, не по службе. Семирядские с моим родом одно колено. Если она вас по моей рекомендации примет - это уже не пустая дверь. Если не примет - вы по крайней мере знаете, что эта дверь есть.
- Я её запомню.
- Запомните. Только в первый разговор моё имя сразу не называйте. Скажите от Лопатиных, не от меня лично. Если она спросит - тогда от Кузьмы Игнатьича. Семирядские в нашем роду к этому ровно: у них в семье принято сначала проверить, потом признать.
- Хорошо.
- Я вам ещё кое-что напишу. Не на расписку, на отдельный лист. На случай, если ей надо будет показать.
Он взял ещё один лист серой бумаги, написал коротко: «Подательница сего, Марина Сергеевна Стожарская, по этому делу от Лопатиных из Студёного Брода. Дочери Антона Прокопьевича от двоюродного брата Кузьмы Игнатьича Лопатина. Двадцатое января тысяча девятьсот шестого года. К. И. Лопатин». Подписал, положил на лист каплю воска со свечи, прижал плоским медным круглым штемпелем с инициалами «К. И. Л.» - своим обычным мастеровым клеймом. Сложил вдвое, передал Марине.
- Не вскрывайте. Передайте ей в Светлогорске запечатанным. Печать сама по себе ей скажет, от кого. Если печать сорвана - она прочтёт и подумает, что вы по дороге вскрывали. Это в нашем роду считается некрасиво.
- Не вскрою.
Марина положила сложенный лист с восковой печатью в боковой карман сумки, отдельно от денег, под подкладку.
- Кузьма Игнатьич.
- Да.
- В нашем разговоре сегодня прозвучали два имени Семирядских. Антон Прокопьевич - ваш дядя. Его дочь Анна Антоновна - в Светлогорске. У Антона Прокопьевича в Студёном Броде в начале восьмисотых годов была родня, связанная с Феоктистом Стожарским?
Он не сразу ответил. Помолчал. Это была не та пауза, в которой собеседник проверяет на понимание; это была пауза, в которой человек поднимает в голове старые слои.
- Была. Была у него сестра, старшая, по имени Дарья. Она вышла замуж за Колосова, в семидесятые годы восьмисотых. Дарья умерла молодой, в начале нулевых девятнадцатого века, точной даты не знаю. У Дарьи была дочь, Анна. Дарья и Анна. Анна Колосова. Я в детстве слышал это имя от своей бабки в одном ряду с именами Феоктиста и Зинаиды. Дома Зинаиду, кажется, звали Лукерьей. Бабка говорила про них как про тех, кого «у нас в семье не поминают, потому что не пришло время».
- «Не пришло время».
- Это её слова. Что она имела в виду - не знаю. Когда я был мал, я не спросил. Теперь не у кого.
Марина медленно положила обе руки на колени. У неё в голове сейчас выстраивался не один ряд, а два. На листе «Б» из подвала Стожарских стояли шесть имён: Корнилов Аркадий, Стожарская Зинаида, Стожарский Феоктист, Колосова Анна, Шумилова Дарья, Семирядский Антон Прокопьевич. Из них трёх она уже понимала по родовой связи. Феоктист - прямой Стожарский, чью линию в бумагах увели через холмецкую запись. Зинаида - его дочь, на листе под реестровым именем, в доме - Лукерья. Семирядский - регистратор, чьё имя она впервые услышала от Прасковьи в субботу. Сейчас Кузьма ей называл четвёртое: Колосова Анна - племянница Антона Прокопьевича, дочь его сестры Дарьи. Дарья Колосова - пятое имя на листе. И только Аркадий Корнилов - первое имя списка - в этом круге не складывался ни с кем известным.
Кроме - и это её к этой минуте уже не удивляло - Лидии Орловой. Лидия в Студёном Броде с пятого декабря. Лидия по матери из Корниловых. Дед Лидии - Аркадий Тимофеевич Корнилов.
Тот же Аркадий Корнилов. Лист с шестью именами составлен в восемьсот шестом году. От восемьсот шестого до девятьсот шестого - ровно сто лет.
Лидия в Светлогорске должна явиться в Палату восемнадцатого марта. Срок Палаты на её грамоту. Не случайно.
- Кузьма Игнатьич.
- Да.
- Я возьму с собой в Светлогорск ваш ящик к четвергу и ваш лист с печатью к Анне. Если у меня сложится так, что Анну Антоновну Семирядскую и Лидию Орлову я смогу свести в одной комнате - в Светлогорске или после - я это сделаю.
- Сведите. По моему чутью, у них в одной комнате найдётся, о чём говорить, даже если они друг друга в первый раз увидят.
- По вашему чутью.
- По нему.
Марина встала. Закинула сумку на плечо. У двери приёмной обернулась.
- Спасибо.
- Не за что. Идите, у меня горн остывает.
В цехе при выходе пахнуло снова горячим железом. Тимоха у мехов поклонился, не отрываясь от ручки. У ворот Марина задержалась на минуту, посмотрела на дорогу: к двенадцати с половиной дня небо стало чуть светлее, тени от плетней легли длинные, голубоватые. Снег под ногами скрипел сухо.
Дорога к дому шла мимо лавки Стожарских. Окно лавки светилось ровно, в нём за стойкой сидела Арина с тетрадью; перед ней стояла Полинина знакомая, в платке и шубе, и они о чём-то спокойно говорили. Марина в окно зайти не стала. Дочь работала, работа шла, и заходить в её рабочий час - значило бы давать знак, что мать недоверяет дочери в её доме.
Дома Прасковья встретила её в сенях.
- С деньгами?
- С шестьюдесятью.
- К Соломии больше не пойдёшь?
- Не пойду. Сорок и двадцать. Хватит на дорогу. На Светлогорск там посчитаем.
- Кузьма что сказал?
- К четвергу будет ящик. И назвал имя дочери Антона Прокопьевича. Анна Семирядская. Светлогорск, Архивная набережная, дом восемь, по старому письму. И дал мне запечатанный лист к ней.
- Подержи лист отдельно от пакета. Если вскроется по дороге - беда.
- Я его в подкладку, под полынь твою.
- Хорошо.
Они вошли в кухню. Лидия сидела у окна с переписанным набело листом записи разговора Прасковьи о Феоктисте и Зинаиде-Лукерье. Чернила ещё блестели. Лидия подняла голову.
- Я закончила. Прасковья посмотрела, поправила в двух местах. Сейчас высохнет, я сложу к себе.
- Вечером соберём пакет. Я к четырём начну писать описание по памяти. Прасковья на чистый чай не варит, варит на крепкий, мне сегодня надо ясную голову.