Лия Ким – Под покровом Стожарских (страница 9)

- Скорее всего. Хотя могут быть и не его люди. Палата светлогорская сейчас работает не одним каналом. После моего слушания о моём деле должно было дойти и до тех, кто формально не имеет к нему отношения. Это нормальное движение.

- Что мне с ними делать?

- Ничего. Они пока ничего не делают тебе. Они собирают сведения. Если эти сведения подтверждают то, что у них уже есть, то будет одна реакция. Если не подтверждают, будет другая. Тебе самой в этом ничего не нужно делать активно, кроме одного.

- Кроме одного?

- Не пытайся понравиться им. Не пытайся объяснить, что ты не угроза. Не пытайся показать, что ты безобидна. Веди дом и лавку так, как ведёшь сейчас. Безобидной ты им покажешься только если будешь делать что-то ненастоящее. Настоящая ты - наоборот, для них трудна, потому что у настоящей нет слабых мест.

- Поняла.

- И ещё. - Глеб посмотрел на неё прямо. - Если ты сама заметишь, что кто-то к тебе подходит на улице, на рынке, у ворот, не отказывай и не уходи. Отвечай ровно столько, чтобы у них не было повода вернуться. Не больше и не меньше. Если они захотят встречу - назначай в ратуше при Резнике, у себя в доме не принимай. У себя в доме ты их пустишь только по официальному ордеру.

- Поняла.

- Хорошо.

Он допил чай. Аккуратно поставил кружку, не за ухо, а за бок, как обычный человек. Встал из-за стола.

- Поеду.

- Хорошо.

Арина у плиты повернулась.

- Будьте осторожны, Глеб Арсеньевич.

- Спасибо, Арина Степановна.

В сенях Марина проводила его до двери. У двери он надел плащ, поправил воротник. Шляпы на нём не было - он ездил обычно без шляпы, в кафтане с тёплым полувоенным капюшоном, который сейчас откинут.

- Глеб.

- Да?

- Спасибо за рапорт.

- Я мог бы передать через гонца. Я не передал через гонца не из-за рапорта.

- Я знаю.

- Хорошо.

Он не стал больше ничего говорить. Только посмотрел на неё одной секунды дольше, чем требовалось по делу. В этой секунде поместилось то, что обычно у них помещалось в коротких словах, и не нужно было ничего к ней прибавлять.

- Через неделю буду обратно. Тогда приду.

- Жду.

Он открыл дверь, вышел в сени, дальше во двор. Прошёл по двору к воротам. По дороге обернулся один раз и поднял руку - короткий жест прощания, не церемонный. Марина в дверях ответила тем же. Он вышел за ворота, прошёл по Старой Перевозной к трактиру, отвязал свою лошадь, сел в седло, поехал.

Когда стук подков стих, Марина закрыла дверь. Постояла в сенях минуту с рукой на дверной ручке.

В кухне Арина уже убирала со стола.

- Чай в чайнике ещё горячий, - сказала Арина, не оборачиваясь. - Если хочешь.

- Налей.

Арина налила. Марина села. Они посидели молча.

- Знаешь, - произнесла наконец Арина, - я заметила одну вещь.

- Какую?

- Зола сегодня впервые подошла к нему.

- Я тоже заметила.

- Это значит, что дом его принял окончательно.

- Это значит, что дом признаёт его не как сторону договора, а как человека, который сюда заходит. Это разные признания.

- Это лучше или хуже?

- Это глубже.

Арина кивнула. Не спросила больше ничего. Дом стоял тёплый. На улице тёмная среда сменяла собой день.

В этот момент за окном по Старой Перевозной по нетронутому снегу прошла одна тёмная фигура. Не Глеб - его лошадь уже была далеко. Кто-то другой. Прошёл к северному концу улицы и исчез в темноте за поворотом. На свежем снегу остались ровные следы, которые потом до утра никто не пересечёт.

Марина видела фигуру в окно, но не сказала об этом Арине.

Глава 7. Слух на рынке

Во вторник, на восьмой день после слушания, Соломия пришла к Стожарским не с обычной утренней корзиной хлеба, а с одной краюхой и со специальным выражением лица, которое у неё обозначало, что у неё для Марины есть отдельный разговор.

Это было непривычно. Соломия редко ходила к чужим в дом по утрам с разговорами; её рабочий ритм был утренний рынок, дневной обед, послеобеденный отдых и вечерняя выпечка следующего дня. Если она приходила с разговором, значит, разговор не мог ждать до встречи на рынке.

Прасковья к этому часу уже сидела на кухне, разбирая утреннюю партию свежей мяты, которую тоже сама привезла. Арина была наверху - занималась в архиве с теми бумагами, которые ещё не разобрали до конца за прошлую неделю. Зола устроилась на полке у плиты.

- Соломия Андреевна, - сказала Марина, открывая ей дверь. - Ты сегодня раньше обычного.

- Раньше, потому что нужно. У меня к тебе на полчаса дело.

- Заходи.

В кухне Соломия села за стол не на свой обычный стул у окна, а ближе к плите, рядом с Прасковьей. Это означало, что разговор у неё не отдельный для Марины, а общий для всех троих.

- Прасковья. Хорошо, что ты здесь.

- Я здесь. Что у тебя?

- На рынке сегодня появилась женщина, не местная.

- Совсем не местная?

- Совсем. Видно сразу.

Соломия положила на стол свою краюху, не разрезая. Это была её привычка: когда у неё разговор не для Маринина одного, а для дома в целом, она клала хлеб на стол как знак, что то, что сейчас будет сказано, имеет вес и относится к делам, в которых хлеб важнее благодарности.

- Я её увидела в начале седьмого, когда раскладывала свою корзину. Она тогда не подходила. Стояла у соляного ряда, делала вид, что выбирает соль. На соль не смотрела. Смотрела на меня и ещё на двух торговок, которые рядом со мной. Это длилось минут пятнадцать.

- Что в ней такого, что ты её заметила?

- Платок. Платок у неё не местного покроя. У нас тут обычно ткут с двойной кромкой и завязывают узлом сзади. У неё кромка тонкая, односторонняя, узел сбоку под подбородком. Так делают на северо-востоке, от Светлогорска и дальше. Это первое.

- А второе?

- Второе - она не торговалась. Когда наконец взяла полфунта соли, не торговалась. Просто отдала запрашиваемую цену и ушла. У нас приезжие из ближних деревень тоже не сильно торгуются, но они хотя бы кивают сторговавшись. Эта - просто отдала и ушла. Так делают городские, которым в дороге дороги минуты, а не копейки.

- Возраст?

- Около тридцати. Может, чуть меньше. Может, чуть больше. Лицо у неё закрытое, не разглядеть точно.

- Как выглядит?

- Тёмное платье. Не траурное, но тёмное. Плащ серо-коричневый, не богатый, но не дешёвый. Сапожки городские, не сельские. Волосы тёмные, я видела немного из-под платка. Глаза тоже тёмные. Худая. Лицо такое… не пугливое, нет. Просто закрытое. Как у человека, который привык не показывать ничего на лице.