Лия Ким – Под покровом Стожарских (страница 8)

- Шурыгин, сопровождение дела (соглашение от двадцать пятого октября), плата раз в неделю по десять копеек;

- Калюжная, переадресовано Прасковье Седовой, нашей платы не взимается.

Сорок пять копеек за день. Это было не много, но это была первая полноценная рабочая неделя лавки после регистрации.

Глава 6. Глеб приезжает с границы

В среду, через неделю после слушания, в город приехал Глеб Заостровский.

Не предупредил заранее. Просто к восемнадцати часам по Старой Перевозной к воротам подошла его серая верховая лошадь, и сам он спешился у коновязи через дом от Стожарских, привязав поводья к столбу у трактира. В трактир не зашёл. По улице прошёл пешком. На крыльцо Стожарских поднялся, постучал в дверь не как наместник, а как обычный гость - двумя ровными ударами.

Открыла Арина. За её спиной стояла Марина, услышавшая шаги.

- Глеб Арсеньевич, - сказала Арина.

- Добрый вечер.

- Заходите.

Он вошёл, снял плащ. Под плащом был его обычный полувоенный кафтан без знаков, в каком он приезжал в этот дом всегда. На сапогах был снег: видимо, он ехал не по большому тракту, а через северное направление, где дороги ещё не вполне утоптаны. На лице был ровный осенне-зимний загар, какой бывает у людей, проводящих много времени на холоде.

- Я ненадолго, - сказал он. - У меня официальный отчёт с поста Лесного по итогам первой недели. Я подумал, что лучше принести лично, чем через гонца.

- Заходи в кухню, - сказала Марина. - Чай поставим. Прасковья сегодня уже ушла, но Арина дома.

- Я не помешаю?

- Не помешаешь.

В кухне они сели за стол. Арина наливала чай, не спрашивая. Глеб положил перед Мариной кожаную папку небольшого размера, расстегнул, достал лист с печатью пограничного управления.

- Это рапорт начальника поста Лесного. Самый ближний из приграничных постов к Студёному Броду, в двенадцати верстах на северо-восток. Он подаёт отчёты каждые семь дней. Это отчёт за период с двадцать второго по двадцать восьмое октября включительно.

- Прочесть могу?

- Для того и принёс.

Марина взяла лист. Текст был короткий, по форме официального рапорта, с обычными разделами: численность гарнизона, состояние укреплений, происшествия за период, отмеченные перемещения через границу с обеих сторон. В разделе о происшествиях стояла одна короткая запись.

«За отчётный период посту работа упростилась против обычного. Объём ночных дежурств сокращён на треть в связи с резким снижением количества необходимых проверок. Из приграничных лесов в зону поста за неделю не зашло ни одного животного крупнее лисицы, что для этого времени года является крайне редким показателем (обычно за неделю в зону входят два-три волка и до десяти кабанов). Магические возмущения по линии границы в зоне ответственности поста за период не зафиксированы. Состояние пограничных столбов: устойчивое. Состояние шерсти на пограничных лентах: впервые за двенадцать лет несения службы на этом посту лента имеет ровную плотность по всей длине, без типичных провалов в районе третьего и седьмого столбов».

- Шерсть на пограничной ленте, - повторила Марина. - Расскажи мне об этом.

- На каждом пограничном посту натянута лента из шерсти по всей длине участка ответственности. Шерсть особым образом обработана с двух сторон, она реагирует на состояние границы. Если граница работает ровно, шерсть лежит ровной плотностью. Если в каком-то месте граница ослаблена, на этом месте шерсть истончается, теряет плотность, начинает рваться. Это не магия в прямом смысле; это очень древний инструмент пограничной диагностики. Он работает потому, что шерсть - материал живой.

- И на посту Лесном шерсть впервые за двенадцать лет ровная по всей длине?

- Впервые за двенадцать лет. Это значит, что в моей зоне больше нет ослабленных мест. Они были, постоянно, в районе третьего и седьмого столбов, в течение всех двенадцати лет моей службы.

- А теперь?

- А теперь нет.

Это была фактическая информация, и Глеб подавал её как фактическую. Но Марина смотрела на него и видела, что в его лице есть что-то такое, что обычно появлялось только в очень редкие минуты: что-то, похожее на тихое личное облегчение.

- Это благодаря договору?

- Это благодаря тому, что договор снова работает в двустороннем режиме. Это самое прямое следствие. На остальных пограничных постах Северного предела сейчас идёт сбор аналогичных рапортов. До конца следующей недели я буду иметь полную картину. Но пост Лесной - первый, который успел отчитаться, и его картина уже понятна.

- Это будет в дальнейшем как-то использоваться?

- Это пойдёт в годовой отчёт о состоянии границы, который мне предстоит составить к концу декабря. Светлогорск получает этот отчёт каждый год. В декабре я подам его с заметным изменением: впервые за сто три года в графе «факторы стабилизации границы» появится не пустота, а ссылка на действующий двусторонний договор.

- Это может быть прочитано в Светлогорске как угодно.

- Может. Я об этом думаю. Я об этом и тебе говорю.

Марина положила рапорт обратно на стол. Подвинула в сторону. Чай у неё уже остыл; Арина, услышав молчание, налила ей свежий и поставила перед Глебом ещё одну чашку.

- А руки, - сказала Марина, не глядя.

- Лучше. Не в полную силу, но лучше.

- Перчатки сегодня снял?

- Когда вошёл. Сейчас не в перчатках.

Это было правдой. Глеб сидел напротив без перчаток, кружка стояла перед ним, и он держал её за бок одной рукой, как обычно держат горячую кружку человека с нормально работающими пальцами.

- Это первый раз, когда я вижу твои руки без перчаток в обычной обстановке.

- Я их раньше скрывал не из вежливости. Их было неприятно показывать.

- А сейчас?

- А сейчас всё нормально. Не идеально, но в пределах того, что не нужно прятать.

Они помолчали. Снаружи за окном шёл ровный мелкий снег. Зола спрыгнула со своей полки и подошла к Глебу. Потёрлась о его сапог. Это было новое: раньше Зола Глеба не трогала.

- Здравствуй, - сказал Глеб кошке. - Я тоже рад.

Зола подняла хвост и ушла обратно на свою полку.

Арина за плитой сделала вид, что не присутствует при этом разговоре. Это была её привычка: когда у Марины с Глебом был свой разговор, она отворачивалась к плите или к мойке и занималась рукоделием, не выходя из кухни, но и не вмешиваясь. Это было удобно для всех.

- Я не могу остаться надолго, - сказал Глеб. - Сегодня ночью обратно. На той неделе у меня поездка на дальний пост.

- Сколько ты там будешь?

- Семь-восемь дней. Это дальний пост, у самого края моего управления, в двух днях пути отсюда. Я туда езжу два раза в год обязательно, и это вторая поездка года. Сейчас лучшее время, потому что дороги ещё проходимы, но уже не размыты.

- Семь-восемь дней без связи?

- Связь будет через гонцов. Если что-нибудь у тебя случится за это время, отправь к Кузьме, он знает маршрут. Гонец до меня дойдёт за полтора дня. Я смогу дать ответ через два дня после получения.

- Это означает четыре дня в обе стороны.

- Это означает четыре дня. Я об этом тебе и говорю, чтобы ты заранее знала: на той неделе срочную помощь от меня получить будет нельзя. Если возникнет что-то острое, тебе нужно решать самостоятельно.

- Я решу.

- Я не сомневался.

Опять помолчали. Глеб медленно пил свой чай. Марина смотрела на него и думала, что это первый раз, когда он приезжает в её кухню не по поводу её дела, а по поводу пограничных дел, и при этом приезжает не как отчёт о работе границы, а как человек, у которого есть привычка приезжать сюда. Это был тонкий, но видимый сдвиг.

- Глеб.

- Да?

- В среду в город приехали трое чужих из Светлогорска. Не открыто. Сами не подходят, спрашивают через посредников о моём доме и обо мне. Это сказал Кузьма Игнатьич, на которого они в субботу вышли с вопросами.

Лицо у Глеба чуть изменилось. Не сильно - на лица людей такого типа сильные изменения не приходят без хорошей причины. Но в углу глаза появилась маленькая складка.

- Из Светлогорска официально мне об их прибытии не сообщили.

- Это разведка, не официальный визит.

- Это разведка. Сомов?