Лия Ким – Под покровом Стожарских (страница 7)

- Передам, если будет.

- Спасибо.

Шурыгин ушёл. Дверь за ним закрылась. Марина постояла у стола, глядя в окно, и думала о том, что это второе подряд упоминание Зинаиды за неделю: в письме воронежской родственницы и сегодня от случайного клиента. Это уже не было совпадением. Это было то, что её род - и в современном, и в столетнем смысле - постепенно начинал прорисовываться через мелкие, не связанные между собой источники.

В полтретьего пришла третья клиентка дня.

Молодая мать, лет двадцати трёх, с ребёнком на руках. Ребёнок - мальчик месяцев восьми, плачущий. Видимо, он плакал по дороге сюда и продолжал плакать в лавке. Арина впустила её сразу в кухню, не задерживая в самой лавке.

- Госпожа Стожарская, - сказала женщина, садясь и пытаясь успокоить ребёнка. Мальчик не давал. - Меня зовут Татьяна Ильинична Калюжная, я из Старогорнего переулка. Сын мой Митя плачет вот так каждые три часа уже вторую неделю. Что-то с ним не так, а лекаря в городе не говорят что. Прасковья сегодня утром на рынке сказала, что я могу прийти к вам. Я ничего не понимаю, я просто пришла.

Каждые три часа.

Марина смотрела на ребёнка, на молодую мать с лицом, бледным от двухнедельного недосыпа, и в её собственной голове отзывался рассказ Прасковьи о случае Агнии. Тот самый: «ребёнок кричал ровно одну минуту каждые три часа, потом успокаивался, потом снова через три часа кричал».

- Татьяна Ильинична, - сказала Марина мягко. - Я не лекарь. Я не лечу детей. Но я знаю, что в нашем городе есть один человек, который один раз в жизни делал то, что вам сейчас нужно. Это травница Прасковья Игнатьевна Седова. Она сейчас на рынке или у себя дома. Я отправлю Арину к ней с запиской прямо сейчас. Прасковья придёт сюда. Подождите со мной в кухне.

- Хорошо.

Арина уже снимала плащ с крючка. Марина быстро написала записку: «Прасковья, прошу прийти срочно. Случай как сто лет назад». Передала Арине. Та ушла.

Калюжная сидела с ребёнком на руках. Марина не пыталась его взять или успокоить иными способами. Только налила матери чай и поставила перед ней. Сама села напротив.

- Где ребёнок проводил первые семь дней после рождения?

Калюжная подняла глаза, удивлённо.

- В нашей комнате. У нас своя комната, отдельная.

- Кто заходил к нему в эти семь дней?

- Я, муж. Свекровь раза три, ненадолго. Соседская старушка с верхнего этажа, она помогала со стиркой. Ну, и повитуха, конечно.

- Старушка с верхнего этажа. Долго она задерживалась у ребёнка?

- Иногда. Минут по пять, наверное. Брала на руки, что-то говорила, потом отдавала. Она такая старая, ей нечего делать, она тоже как бы скучает по детям, я думаю.

- Старушка живёт там же сейчас?

- Живёт.

В этот момент в кухню вошла Прасковья. Не одна - с ней пришла Арина, опередившая её только на минуту. Прасковья поставила свою корзину у двери, сразу подошла к матери с ребёнком, остановилась перед ними и посмотрела на мальчика внимательно. Не нависая, не пугая. Просто внимательно.

Мальчик в этот момент замолчал. Не успокоился - просто замолчал, как будто увидел что-то, чего раньше не видел.

- Татьяна Ильинична, - сказала Прасковья ровным голосом. - Я тебе сейчас несколько вопросов задам. Ответь спокойно. Ребёнка не отдавай, держи у себя.

- Хорошо.

- В первую неделю после рождения старушка из верхнего этажа брала ребёнка на руки сколько раз?

- Раза четыре, наверное. Может пять.

- Каждый раз приблизительно по сколько минут?

- По пять, может семь.

- Старушка одинокая?

- Одинокая. Уже лет двадцать.

- У неё свои дети были?

- Были. Двое. Оба умерли в детстве, давным-давно, когда она ещё была молодой.

- Хорошо. Я тебе вот что скажу. Я думаю, что я знаю, что с твоим Митей. Это редкое. Это бывает в одном случае на много. Но это случается. Я тебе сейчас не буду долго объяснять. Я тебе только скажу: тебе нужно три часа моего времени и три копейки моей платы. Не больше. Если я права, через три часа Митя у тебя на руках замолчит и будет спать до утра. Если я не права, я не возьму трёх копеек, верну тебе их обратно и порекомендую тебе другого лекаря.

Калюжная не ответила сразу. Смотрела на Прасковью. У неё в глазах стояли слёзы, копившиеся, видимо, уже всю неделю.

- Хорошо. Делайте, что нужно.

- Тогда пойдём ко мне. Это нужно делать не здесь. Госпожа Стожарская, - Прасковья обернулась к Марине, - я её увожу к себе. Зайду к вам вечером и расскажу.

- Иди.

Прасковья помогла молодой матери подняться, накинула на неё свой собственный платок поверх её собственного. Они вышли. Зола проводила их взглядом до двери.

В кухне остались Марина с Ариной.

- Что это было? - спросила Арина тихо.

- Это была история Агнии. Та самая, которую Прасковья мне рассказывала. Случай на одного из миллиона. Видимо, в этом городе он повторился через сто лет.

- А Прасковья её вылечит?

- Прасковья снимет след. Лечения как такового не нужно. Если она права в диагнозе.

- А ты?

- Я нет. У меня нет навыка по детям. У меня навык по бумагам.

- А вместе?

- Вместе мы и работаем. Вот это и есть вместе: ко мне приходит мать с ребёнком, я отсылаю её к Прасковье. Это и есть распределение работы. Это и есть то, чего сто лет в городе не было: чтобы у людей было место, куда сначала пойти.

Арина смотрела на неё.

- Это как у врачей в твоём прошлом мире? Сначала к терапевту, потом к узкому специалисту?

- Похоже, да. Только в моём прошлом мире у меня была лицензия только на бумаги. Здесь у Прасковьи лицензии нет, но навык по живому есть. А у меня нет лицензии в местном смысле, но есть навык по мёртвому, то есть по бумаге. Мы две половины одного работника.

- Понятно.

Они посидели какое-то время. На улице снег падал, ровно и тихо. В лавке за прилавком клиентов больше не было. Это был обычный понедельник. По понедельникам приходило по три клиента в среднем.

К вечеру Прасковья действительно зашла к ним - ненадолго, с уставшим лицом, но довольная.

- Сработало?

- Сработало. След снят. Ребёнок спит сейчас у Татьяны Ильиничны. Соседку, как я и предполагала, я найду завтра и объясню ей, что нельзя ей больше брать на руки чужих детей в первые семь дней. Она не знала. Это не злоба. Это очень древняя память тела: женщина, потерявшая своих детей, неосознанно тянет к чужим. Большинство таких женщин этого не делают, у некоторых след остаётся.

- Сколько ты с неё взяла?

- Три копейки, как обещала.

- Это очень мало.

- Это очень нормально. Дороже бы я брала с чужих. Со своих не возьмёшь много.

Прасковья выпила одну кружку чая, попрощалась и ушла к себе. Был восьмой час; за окном уже была тёмная ночь, городские фонари на Старой Перевозной зажглись, и в их жёлтом свете медленно падал снег.

День закончился.

В бухгалтерской книге за понедельник Арина записала:

- Зеленцова, проверка дарственной грамоты, бесплатно;

- Шурыгин, заявление в канцелярию по дому на Прохожинском хуторе, двадцать пять копеек;