Лия Ким – Лавка уценённых имён. Дракон под городом. Книга 1 (страница 5)

Шеров закрыл папку.

- Я повторю. Закройте лавку раньше семи.

- А если нет?

- Тогда вечером вам ответят. И не факт, что тем языком, который вы привыкли записывать.

Он развернулся к двери, остановился на пороге и, не оборачиваясь, добавил:

- Не оставайтесь одна.

Дверной колокольчик звякнул. Плащ скользнул в мокрый свет улицы, и Шеров растворился в рынке, как будто его и не было.

Есения постояла среди полок, карточек и запаха сырого картона. За окном трамвай прошёл по повороту, оставив в стекле дрожь.

Она выключила «Рекорд». Лампочка погасла.

Пошла в подсобку закрыть кран - там с утра капало.

Горячая вода хлынула сразу, густая, будто открыли отопление в июле. От пара в маленьком зеркале над раковиной поползло мутное пятно. Запахнуло железом и чем-то медовым, хвойным, неуместно тёплым.

Есения протёрла зеркало ладонью.

На запотевшем стекле, рядом с её размытым отражением, тонко проступили буквы, как если бы кто-то провёл пальцем по пару:

ПРИНЯТО.

Она стояла, пока вода не остыла. Потом выключила кран, вытерла руки о полотенце, вернулась в зал и перевернула табличку на двери.

«Закрыто».

До семи оставалось сорок две минуты.

Глава 5. Сорок две минуты

До семи оставалось сорок две минуты, и это были самые длинные сорок две минуты в жизни человека, который просто хотел закрыть смену, пересчитать мелочь и уйти домой.

За дверью шаги то приближались, то уходили. Два раза дёрнули ручку. Кто-то подёргал сильнее, потом постучал костяшками.

- Эй! Написано же до семи!

Есения молча стояла за прилавком и смотрела на табличку «Закрыто», как будто это не картон, а решение суда.

Ей было неловко. Нелепо. По-взрослому стыдно. Женщина тридцати с лишним лет спряталась в муниципальной уценке от старого радиоприёмника, облупленной батареи и мужчины с папкой, который разговаривает как служебная записка.

Она зажмурилась, досчитала до пяти и пошла в подсобку проверять реальность по пунктам.

Кран - выключен. Сухо.

Зеркало - обычное, запотевать нечему.

Полотенце - на крючке.

Батарея - тёплая, но уже без вчерашней лихорадки.

Вернулась в зал. «Рекорд» стоял на столе у стены с видом прибора, который никогда ни с кем не разговаривал. Вилка лежала рядом.

- Ну конечно, - сказала Есения тихо. - Как всегда. Сначала устроить цирк, потом сделать лицо «я тут просто мимо проходил».

Она открыла журнал приёма на странице со словом «Сиверга». Слово было на месте. Ни новых букв, ни разводов, ни театра. Только рядом, чуть ниже, возле поля с номером акта, появилась короткая чёрная черта. Не клякса. Не случайный штрих. Угол наклона такой же, как у пометок на карточках Устины.

Есения достала из ящика старую стопку, села, включила настольную лампу и начала перебирать.

Карточка уценки № 03.

Предмет: кастрюля эмалированная.

Примечание: крышку не прижимай до конца.

Внизу - та же чёрная черта.

Карточка № 41.

Предмет: детские валенки, пара.

Примечание: не продавать по раздельности.

Внизу - две черты.

Карточка № 77.

Предмет: будильник «Слава», без стекла.

Примечание: не заводить после заката.

Внизу - один короткий штрих.

Она уже почти поверила, что это просто привычка старой заведующей, когда нашла карточку, сложенную вдвое и воткнутую между двумя бланками так, будто Устина оставляла её не для покупателя, а для следующего человека за кассой.

Карточка уценки № 112

Предмет: табличка адресная, эмаль.

Состояние: буквы частично стёрты.

Причина уценки: снята при переименовании.

Примечание: если название пришло без свидетеля - не отвечать сразу. Сначала ищи, кто его забыл последним.

Цена: 25 руб.

Настоящая цена: один живой рот и один честный слух.

Есения перечитала примечание дважды. Потом третий.

- Кто его забыл последним, - повторила она вполголоса. - Отлично. Нормальная задача. Совсем как поиск пропавшего носка, только с топонимами.

За дверью снова стукнули, уже раздражённо. Женский голос сказал: «Да что у них там». Мужчина ответил: «Муниципальное, чего ты хочешь».

Есения усмехнулась без веселья. Муниципальное - значит можно всё объяснить регламентом.

Семь часов пробили не часы, а старый трамвай на повороте. Глухой звон за окном, как отметка в журнале смен.

Она ещё раз прошлась по лавке - выключила верхний свет, проверила кассу, подбила дневную ведомость. «Рекорд» не шипел. Батарея не стучала. И именно это выводило из себя сильнее всего.

Предъявили требование, выдали предупреждение и отключились, как колл-центр после жалобы.

Есения потянулась к карточке «Рекорда», чтобы убрать её в папку.

Карточка не поддалась сразу. Бумага как бумага, но в руке легла тяжело, не по весу. Как влажный картон после дождя. Она перехватила двумя пальцами - тянет вниз. Будто к уголку привязали маленький камень и спрятали нить.

- Нет, - сказала она ровно. - Я в эти игры не играю.

Положила карточку на весы у кассы, которыми обычно взвешивали медную мелочь и метизы. Стрелка дрогнула и сдвинулась до отметки, будто лежит пачка бланков, а не один лист.

Есения сняла карточку. Стрелка вернулась в ноль.

Она выключила лампу, постояла в темноте, слыша мокрый город за стеклом, и приняла решение, от которого было не героически, а почти обидно.