Лия Ким – Лавка уценённых имён. Дракон под городом. Книга 1 (страница 1)

Лия Ким

Лавка уценённых имён. Дракон под городом. Книга 1

Глава 1. Пока временная

В бухгалтерии муниципального управления пахло дешёвым мылом, мокрой шерстью и бумагой, которую трогали слишком многими руками.

Есения стояла у стола с пластиковым бортиком и держала синюю папку так ровно, будто от этого зависел курс рубля. Перед ней лежал журнал выдачи, рядом - печать с треснувшей ручкой, стакан с ручками и календарь за прошлый месяц. За окном стекала серая вода по грязному стеклу. В коридоре кто-то кашлянул, кто-то попросил «только спросить», кто-то толкнул дверь плечом и втащил в очередь запах мокрого табака.

Бухгалтерша - маленькая, аккуратная, с уставшими глазами - листала её документы и говорила тем голосом, которым просят передать соль.

- По авансу пока нет возможности. Вы по временной ставке, испытательный срок. Начисление после закрытия периода.

Есения кивнула.

- Я понимаю.

Женщина посмотрела на неё поверх очков, почти с сочувствием, но так, чтобы сочувствие ничего не стоило.

- Ну вы же сами понимаете.

Есения понимала. И именно это било под дых.

Раньше она бы не кивала. Раньше попросила бы положение, пункт, дату приказа, подпись начальника отдела и объяснила, почему «временная» не отменяет коммуналку, еду и человеческий обмен веществ. Раньше она умела спорить так, что у людей в кабинете становилось жарко без батареи.

Раньше она была права.

Это ничего не изменило.

Она забрала папку, сказала «спасибо» и вышла в коридор, где на стене висело объявление: «Уважаемые посетители! Просим сохранять спокойствие и уважать труд сотрудников». Объявление держалось на одном скотче и смотрело на очередь как плохая шутка.

На улице шёл мелкий, липкий дождь, какой бывает только в Лебграде - не ливень, а настойчивое напоминание, что лето в этих краях вопрос спорный. Асфальт блестел, трамвай у площади взвизгнул на повороте, мужчина в куртке цвета мокрой земли ругался на зонт, который выворачивало ветром.

Есения дошла до киоска у остановки и купила самый дешёвый чай в пакетиках. Продавщица выдала пачку как мелкую сдачу к чужой жизни.

- Пакет нужен?

- Не надо.

Пакет стоил три рубля. Три рубля сейчас имели характер.

Она шла к лавке через старый рынок. Под навесами шумели продавцы, на мокрых коробках стояли огурцы, рядом с ними - провод, старые вилки, кнопочные телефоны, детские сапоги без пары и кастрюля с крышкой, которая точно была от другой кастрюли. Город умел жить из того, что осталось.

Вывеска «Муниципальная уценка» была облупленной на буквах «ципал», поэтому издалека казалось, что это просто «Муни... уценка». Местные и без вывески знали, где она.

Есения отперла дверь связкой ключей, где один всегда заедал, второй делал вид, что главный, а открывал почему-то третий. Внутри было тепло от старой батареи и пыльно от времени. На верёвке висели карточки, шуршали от сквозняка. На полках - чайники, рамки, радиодетали, стопка тарелок с золотым кантом, который давно стерли ложками. В коробке «непонятное» лежали латунный крючок, сломанный компас и фарфоровая рука от манекена.

На кассе пылился аппарат, который иногда работал от настроения. Под кассой стояла широкая баночка с солью. Белой, как в рекламе, она не была никогда. Рядом - моток чёрной нитки, толстый, как маленький кулак.

Кружка Устины Савельевны стояла на том же месте, где всегда: у подоконника, возле батареи. Бежевая, с отколотым краем, от которого можно было порезаться, если пить не думая. Есения в неё не наливала. Просто мыла иногда.

В журнале приёма последняя запись была вчерашней: «Таз эмалированный. Скол по борту. 60 руб». Почерк Есении - ровный, сухой, как справка.

Она включила чайник со сколом, открыла пачку дешёвого чая и уже потянулась за кружкой, когда дверь звякнула.

Вошла женщина лет пятидесяти с сумкой на колёсиках. Щёки красные от ветра, пальцы вязаных перчаток без кончиков, на лбу след от шапки.

- Здравствуйте. Принимаете?

- Принимаем.

Женщина подтянула сумку к прилавку, расстегнула молнию и вытащила старый радиоприёмник «Рекорд». Корпус с трещиной, тканевая сетка пыльная, ручка настройки потёртая до металла.

Есения машинально взяла его двумя руками и удивилась весу. Для такого старья он был слишком тяжёлый, будто внутри лежал не трансформатор, а кирпич.

- Работает?

Женщина пожала плечами, потом наклонилась ближе и сказала тихо, будто стыдно.

- Он ночью название говорит.

Есения подняла глаза.

- В смысле, станцию ловит?

- Я сначала думала - помехи. Потом поняла - не помехи. - Женщина дернула ручку сумки. - Две недели. Ровно в три с чем-то. Один и тот же звук. Слово как... как из старых карт. Я его вслух уже боюсь.

Есения положила приёмник на прилавок, открыла карточку и взяла ручку.

Карточка уценки № 17

Предмет: радиоприёмник «Рекорд», 1967 г.

Состояние: корпус с трещиной, ручка настройки заедает.

Причина уценки:

Она написала: «говорит ночью».

Посмотрела.

Чернила легли слишком честно.

Есения сжала губы, провела линию, зачеркнула и сверху вывела привычное, безопасное: «неисправность звукового тракта, характер повторяющийся».

Женщина следила за ручкой, как за ножом.

- Так лучше?

- Для отчётности - да.

- А для меня?

Есения задержалась с ответом на секунду.

- Для вас он больше здесь не будет.

Женщина кивнула, будто ей предложили не решение, а передышку. Подписала акт передачи, забрала деньги и ушла, катя сумку, которая теперь была пустой и почему-то шумела громче.

Есения убрала приёмник на стол у стены, рядом с коробкой «электро». Закрыла карточку, подколола на верёвку. Взяла кружку, залила чай, сделала глоток и скривилась - вкус бумаги, кипятка и терпения.

К вечеру дождь стал гуще. В лавке никого не было. Радиоприёмник стоял выключенный, шнур свисал вниз, вилка не дотягивалась до розетки.

Есения проверила кассу, пересчитала мелочь, закрыла журнал, потянулась выключить свет в зале.

И тут из «Рекорда» коротко шипнуло, как будто кто-то выдохнул в старый микрофон.

Потом тихо, чужим металлическим шёпотом: «...Сиверга...»

Она замерла с пальцем на выключателе.

Тишина.

Есения медленно обернулась, подошла, проверила вилку - она по-прежнему болталась в воздухе.

- Отлично, - сказала она вслух пустому залу. - Теперь у нас и техника без электричества на подработке.

Под кассой едва слышно хрустнула соль. Есения присела, выдвинула банку и увидела по краю тонкий серый ободок, которого утром не было.

За окном звякнул трамвай.