Литта Лински – Шелк и порох (страница 3)

Выдавив из себя принужденную улыбку, Эмильенна ответила холодным тоном:

– Может быть, позволите мне умереть в другой комнате, где нет ковров подобной ценности? Или прикажете самостоятельно броситься в Сену, дабы поберечь ковры и не затруднять Люсьена?

– А ты молодец! Смелая! – В голосе Армана послышалось неподдельное восхищение. Он не ожидал, что Эмильенна способна поддержать шутку в подобной ситуации.

За шутливым разговором он подходил к ней все ближе, а замешательство и попытки понять его поведение не позволили ей заметить тактический маневр. Очнулась она, когда Арман подошел вплотную и, резко схватив руку, сжимающую нож, спокойно вывернул тонкое запястье. Вскрикнув от острой боли, Эмильенна выронила нож, а Арман отшвырнул его ногой в другой угол комнаты.

– Вот и все, моя прелесть. Игры закончены. Не для того я боролся с Парсеном, чтобы ты в первый же день заколола себя ножом, как героиня пошлого романа. У меня на тебя совсем другие виды.

Арман схватил Эмильенну за плечи и грубо привлек к себе. На секунду ей удалось вырваться, и их взгляды встретились. И такая бесконечная боль, такое отчаяние было в голубых глазах бедной пленницы, что даже равнодушный к чужому горю Арман почувствовал что-то похожее на укол совести.

Воспользовавшись его замешательством, Эмильенна в отчаянии прошептала:

– Ну неужели нужно падать так низко? Многие женщины мечтали бы о вашей любви, я уверена! Зачем вам унижаться, вырывая любовь силой у той, кто вас ненавидит?

Жалость, которую было испытал к своей жертве Арман, после этих слов мгновенно сменилась неистовым гневом. Он оттолкнул Эмильенну от себя и наотмашь ударил по обеим щекам.

– Ах ты, маленькая дрянь! Кто ты такая, чтобы учить меня? Ты будешь решать, что меня унижает, а что нет?! Самонадеянная тварь! – И он еще раз ударил ее по лицу.

Эмильенна даже не приложила рук к покрасневшим щекам. Она стояла, гордо вскинув подбородок, и смотрела прямо в глаза своему мучителю. Пусть он сильнее, она не склонит голову, не опустит взгляд, не даст ни единой слезе блеснуть в глазах.

Арман продолжал буравить ее злым взглядом, потом схватил, забросил на плечо и понес по лестнице. Эмильенну парализовал ужас, она не могла пошевелиться, когда Арман открыл дверь и швырнул ее на софу, лишь зажмурила глаза и мечтала только об одном – умереть сию же секунду!

Каково же было ее удивление, когда она услышала удаляющиеся шаги! Затем дверь хлопнула с такой силой, что на люстре жалобно зазвенели хрустальные подвески.

Арман вернулся в столовую, налил себе коньяка и попытался успокоиться. Его бешенство объяснялось просто. Хоть и противно было себе признаваться, но девица права: это унизительно. Унизительно внушать женщине отвращение и, несмотря на это, добиваться ее, пусть даже силой. Он надолго задумался. Постепенно злое выражение лица уступило место улыбке – правда, далеко не доброй.

Он больше ее не тронет. По крайней мере, постарается. Но она еще пожалеет. Сегодняшний вечер покажется ей раем по сравнению с тем, что последует дальше. Он заставит эту дерзкую девицу влюбиться в него без памяти, а когда она полюбит, он, получив то, чего добивался, вышвырнет ее отсюда, подарив Парсену. Вот тогда взбалмошная гордячка сполна познает, что такое унижение! Пусть читает свои душеспасительные наставления этой плебейской скотине.

Придумав план, Арман полностью расслабился и решил проведать свою пленницу. Когда он открыл дверь в комнату, где оставил Эмильенну, глазам его предстала удивительная картина: забравшись в кресло, измученная тревогами и борьбой девушка забылась беспокойным сном. Во сне она обнимала колени, склонив на них голову, а золотистые волосы окутывали ее хрупкую фигурку, словно плащом. Арман невольно залюбовался. Надо быть очень смелой или иметь очень чистую совесть, чтобы уснуть в доме своего врага.

Перед тем как покинуть комнату, Арман снял с софы непонятно зачем брошенное там покрывало и накинул его на Эмильенну.

– Видно, ты и впрямь надеешься на помощь ангелов, раз заснула в логове дьявола, – почти беззвучно прошептал он. – Ну что же, спи пока.

Глава 3

Эмильенна проснулась поздно. Пробуждение принесло гамму неприятных эмоций и ощущений: все тело ныло после ночи, проведенной в кресле. Но это было ничто по сравнению с тем, какой кошмар творился в душе и в мыслях. Минут десять она упрямо не хотела открывать глаза, словно за плотно сомкнутыми веками можно было спрятаться от реальности.

Ей вспомнилось, что так же ужасны были пробуждения в первые дни тюремного заключения. Пока не откроешь глаза, можно верить в чудо, игнорируя все другие чувства и воспоминания. Можно надеяться, что проснешься в своей постели и все окажется не более чем миражом. Но реальность всякий раз брала верх над хрупкой мечтой. Недели через полторы Эмильенна сдалась, окончательно поверила в то, что тюрьма и есть ее новая жизнь, и постаралась смириться с этим. Могла ли бедняжка вообразить, что в этом мире есть место, проснувшись в котором она будет мечтать о пробуждении в тюрьме?

Поняв, что сидеть весь день с закрытыми глазами невозможно, Эмильенна прочитала молитву, вложив в нее последнюю надежду, и наконец открыла глаза. Увы, все было как накануне. Разве что она была укрыта бархатным покрывалом, до этого вроде бы лежавшим на софе. Надо заметить, что Эмильенна предпочла софе кресло, надеясь, что так будет проще не уснуть, поскольку спать она не планировала вовсе. Однако душевная и физическая усталость оказались сильнее принятого решения – и неудобное кресло не стало тому помехой.

Откуда покрывало? Эмильенна точно помнила, что не притрагивалась к нему. Неужели Люсьен позаботился о комфорте гостьи – точнее, пленницы – своего хозяина? Может, и этому вышколенному слуге негодяя не чуждо хоть что-то человеческое? Или так выражается забота о собственности господина?

Долго размышлять о мотивах, сподвигших Люсьена оказать ей сию маленькую услугу, Эмильенна не стала. Дойдя до двери комнаты, она приоткрыла ее и выглянула в коридор.

В коридоре, на лестнице, да и во всем доме стояла тишина. Но это было ожидаемо, если учесть, что в особняке жили лишь два человека, да еще такие, у которых найдется не так уж и много поводов и общих тем для разговоров.

Люсьен не замедлил появиться на лестнице, услышав скрип открываемой двери, пусть Эмильенна и старалась произвести как можно меньше шума.

– Доброе утро, мадемуазель. Угодно ли пожаловать к завтраку? Господина нет дома, но он просил позаботиться о том, чтобы вы чувствовали себя как можно комфортней.

Видимо, Эмильенна так страстно желала, чтобы Армана де Ламерти не было дома, что на этот раз судьба решила пойти ей навстречу.

– Благодарю.

Эмильенна задумалась, какую линию поведения выгоднее выбрать с Люсьеном. Можно быть холодной и высокомерной, показывая, что жалкий слуга презренного Ламерти не стоит и взгляда в свою сторону. С другой стороны, если изображать дружелюбие, быть может, со временем удастся сделать его своим союзником, хоть надежда на это весьма призрачна. В итоге она разумно выбрала золотую середину: тон спокойный, исполненный собственного достоинства, не заискивающий перед слугой и не унижающий его.

– Благодарю, – повторила она. – Я спущусь. – Задумалась и добавила: – Возможно. В этом доме есть библиотека?

– У месье де Ламерти одна из лучших библиотек в городе, не хуже Сорбонны!

Тут слуга явно погрешил против истины, но невольно, поскольку свято верил в то, что говорил. У семьи Ламерти, у его обожаемого хозяина все самое лучшее! И эта красавица, которую он удостоил чести стать его очередной любовницей, еще одно тому подтверждение. Арман де Ламерти не станет ни в чем довольствоваться вторым сортом!

– Могу я воспользоваться этой потрясающей библиотекой?

– Мне жаль, мадемуазель, но я не могу ответить на вашу просьбу, пока не получу на то указаний месье Армана. Я не волен распоряжаться в его доме.

– Что ж, надеюсь, я могу из окон особняка наблюдать Сену и Собор без дополнительного соизволения высокочтимого месье де Ламерти? – язвительно поинтересовалась она.

– О да, безусловно, мадемуазель. – Голос Люсьена остался совершенно бесстрастным. Если он и уловил сарказм, то не счел нужным это обнаружить.

Эмильенна привела себя в порядок и задумалась над тем, стоит ли завтрак, любезно предложенный Люсьеном, ее внимания. Есть хотелось ужасно. В то же время вкусить хлеб в доме врага претило ее гордости и противоречило принципам. Кроме того, отказавшись от еды, можно было медленно угаснуть, не отягчая совесть грехом самоубийства.

Размышления, путем которых Эмильенна пришла к столь казуистичному выводу, были довольно оригинальны. Несмотря на юный возраст, ей были не чужды некоторые иезуитские черты: когда ей требовалось извинить в собственных глазах какой-либо неблаговидный поступок, противоречащий христианским догмам, она путем сложных умозаключений находила сему поступку оправдания. Так и в этот раз, решив уморить себя голодом, Эмильенна рассуждала примерно следующим образом: «Смерть от голода наступает не сразу. У Господа будет время решить, как поступить со мной. Может быть, за эти дни Он укажет мне путь к свободе и чудесным своим вмешательством выведет из этой тюрьмы, которая стократ хуже предыдущей». Да, пусть Господь и Матерь Божия решат ее участь, она лишь покажет им, как жаждет умереть.