Литта Лински – Шелк и порох (страница 5)

В шахматы оба играли отлично и были так сосредоточены на ходе игры, что поначалу почти не разговаривали друг с другом. Выиграв первую партию, Арман, не скрывая удивления, обратился к Эмильенне:

– А вы превосходно играете!

– Меня учил мой дядя, – с достоинством и оттенком нежности в голосе ответила та.

Начиная вторую партию, Арман завел разговор о семье Эмильенны.

– В ваших сопроводительных документах написано, что вы проживали с дядей и тетей де Лонтиньяк. Так?

– Да, – подтвердила Эмильенна, всем своим видом показывая, что не хочет отрываться от изучения положения фигур на доске. Меньше всего ей хотелось обсуждать свою семью с этим человеком.

Но Арман был не склонен отступать.

– А что случилось с вашими родителями? Они умерли? – Неожиданно в голосе его появилась какая-то мягкость, кому-то мог даже почудиться намек на сострадание.

– Вовсе нет! Почему вы так решили? – испуганно воскликнула Эмильенна.

– Но вы жили у родных.

– Все потому, что шесть лет назад дела на наших плантациях в Новом Свете потребовали личного присутствия отца, а мама ни за что не хотела его оставлять одного и отправилась с ним. Они никогда не смогли бы расстаться.

Нежность в голосе Эмильенны сказала Арману о дочерних чувствах его пленницы больше слов.

– А вас родители предпочли оставить в Париже?

– Да, хотя мне в ту пору было трудно с этим смириться. Но мне было всего двенадцать лет, в Сан-Доминго тяжелый для европейца климат. Кроме того, родители хотели, чтобы я получила достойное образование. Привыкнув к разлуке, я поняла, что они правы, тем более мне хорошо было у дяди с тетей. – Эмильенна вздохнула. – Сейчас я вновь бесконечно жалею о том, что родители не увезли меня.

– Странно, что вы в сопровождении родственников не покинули Францию в восемьдесят девятом или хотя бы в девяносто первом году и не присоединились к отцу с матерью.

– В восемьдесят девятом дядя считал, что все несерьезно и ненадолго. В девяносто первом решил оправить нас с тетушкой, сам же был твердо намерен остаться, чтобы не отдать свою собственность в руки таких, как вы.

– Почему вы с теткой остались? – Арман никак не отреагировал на выпад в свой адрес.

– Тетя Агнесса серьезно заболела. Состояние ее здоровья не позволяло и помыслить о путешествии, а отпустить одну девушку шестнадцати лет было тогда немыслимо.

– Теперь это кажется намного разумнее, – заметил Арман.

– Да. Но все равно я не оставила бы больную тетушку. Дядя был слишком занят отстаиванием положения и собственности семьи де Лонтиньяк. В начале этого года тетя Агнесса поправилась, да и дядюшка решился наконец покинуть Париж, но осуществить планы ему не удалось. Он попал в тюрьму! Тетушка месяцами обивала пороги судов и комитетов, мы с ней носили в тюрьму провизию и поддерживали несчастного дядю Этьена как могли. Конец истории вам известен: четыре недели назад в наш дом ворвались представители Комитета общественного спасения – и мы также оказались арестованными. Но самое ужасное, что нас разлучили. Я не знаю, где тетушка, она, должно быть, не знает, где я. Да оно и к лучшему, пожалуй. А бедный дядя не знает, где мы обе и что с нами сталось. – Эмильенна закончила свое нехитрое повествование и вернулась глазами к шахматному столу.

– Агнесса де Лонтиньяк, – пробормотал Арман задумчиво и передвинул своего коня.

Эта партия получилось более напряженной, чем прошлая. Изо всех сил стараясь отвлечься от ранивших душу чувств и не показать врагу своей боли, Эмильенна с удвоенным рвением отдалась поединку. На этот раз выиграла она. Поздравив ее с победой и еще раз поразившись мастерству игры, Арман неожиданно пожелал ей спокойной ночи и откланялся.

Оставшись одна в полумраке библиотеки (свечей еще не зажигали), Эмильенна немало удивилась неожиданной снисходительности человека, которому волею судьбы была отдана в полную власть. Ничем, кроме божественного вмешательства и заступничества Пресвятой Девы, она не могла объяснить своего нынешнего положения.

Когда же Люсьен проводил ее в комнату, то, упав на колени, она стала истово молиться и благодарить Бога за то, что Он уберег ее от казавшихся неизбежными опасностей.

Глава 5

Несмотря на то что вечер сложился куда лучше предыдущего, ночь Эмильенна провела просто ужасно. Даже в тюрьме ей спалось лучше, чем на жесткой, узкой, причудливым образом изогнутой софе. Возможно, этот предмет мебели был красив и изыскан, вполне вероятно также, что на нем было удобно сидеть, но для сна он совершенно не годился. Испытывая настоящие муки, Эмильенна ворочалась всю ночь и заснула лишь под утро.

Но выспаться ей так и не удалось, сон был прерван стуком в дверь и неизменным Люсьеном со столь же неизменным приглашением пожаловать к завтраку. На этот раз Эмильенна не осмелилась отказаться, понимая, что битва все равно проиграна: идея уморить себя голодом потерпела полнейший провал.

Завтрак прошел отлично, несмотря на то что все тело ныло после ночи, проведенной на неудобном ложе. Основным достоинством завтрака, по мнению Эмильенны, был не отменный вкус блюд и не безупречная сервировка, а отсутствие хозяина дома. Арман опять отбыл по делам, что не могло не радовать. Пусть в хорошем настроении он много приятнее себя самого в гневе, но у него над ней была полная власть, а это в любом случае невыносимо. А вот без него жизнь была вполне сносной.

Насытившись и придя в хорошее расположение духа, Эмильенна отправилась в библиотеку, где сначала с упоением рылась в книгах, категорически отвергнув помощь Люсьена, затем долго и с удовольствием читала выбранный том, забравшись с ногами в глубокое кресло. Заинтересованная сюжетом, она так увлеклась, что не заметила бесшумного появления Люсьена. Вздрогнув, она моментально опустила ноги с кресла, но слуга сделал вид, что не заметил вольного поведения гостьи.

– Мадемуазель, мне необходимо отойти по хозяйственным делам. Вам придется остаться в доме одной.

– Я не заблужусь в коридорах и не собираюсь заглядывать в закрытые комнаты, где хранятся страшные древние семейные тайны, если ты этого опасаешься.

– Что вы, мне бы это и в голову не пришло, – невозмутимо ответил Люсьен. Ирония в словах Эмильенны прошла абсолютно незамеченной.

Хотя она и понимала, что слуга не лучший ценитель хорошей шутки, но была от природы остра на язык и порой не могла удержаться. Впрочем, родня ее и друзья к этому привыкли и лишь умилялись остроумию. Даже в тюрьме Эмильенна находила повод для шуток – в первую очередь, касательно своего бедственного положения.

Люсьен ушел, и Эмильенна осталась одна. Выждав минут десять, она, разумеется, побежала к входной двери. Надежда на то, что ее оставили открытой, была ничтожна, и все же это была надежда. И кто бы на ее месте не проверил? Но, как и ожидалось, дверь была заперта. Массивные створки резного дерева оказались неприступны и равнодушны.

Разозлившись от неудачи, пусть и ожидаемой, Эмильенна решила отомстить хозяину как могла. Несмотря на обещание не заглядывать в закрытые комнаты, она занялась именно этим. Половина из них пустовала, некоторые были обставлены с большим вкусом, подобно той, что стала ее пристанищем, но было видно, что посещали их лишь затем, чтобы провести уборку. По-настоящему жилыми были несколько комнат: столовая, гостиная, кабинет, библиотека и спальня Армана.

Спальню Эмильенна решила осмотреть тщательнее. Комната, в которой обитает человек, порой может много сказать о нем. Но на сей раз Эмильенне пришлось разочароваться: ничто в спальне не говорило об индивидуальности и пристрастиях хозяина. Единственным предметом, привлекшим взгляд, был портрет над кроватью – очень красивая, но надменная женщина лет сорока, с высокими скулами, точеными чертами лица и роскошными темными глазами. Несмотря на цвет глаз, сходство с Арманом было очевидно не только в чертах, но и в самом выражении лица, и Эмильенна без труда догадалась, что портрет принадлежал его матери. Неужели он способен кого-то любить или хотя бы почитать? Эмильенна решила, что чувства к матери делают честь Арману, пусть и не искупают прочих его недостатков.

С портрета Эмильенна невольно перевела взгляд на кровать. Она была огромной, покрытой тяжелым алым бархатом, такой же спускался со столбиков роскошным балдахином. Эмильенна провела рукой по покрывалу, потом присела на краешек. Ах, какое мягкое, какое манящее ложе! И как же ужасно она не выспалась! Если бы хоть немного поспать на этом чуде! А почему бы и нет, в конце концов? Дом пуст, Люсьен ушел недавно и вряд ли вернется скоро, а Ламерти наверняка опять явится под вечер. В любом случае она услышит шум внизу и успеет убежать в библиотеку или к себе в комнату.

Эмильенна отдавала себе отчет в том, что сон в чужой постели мало согласуется с правилами приличия, но искушение было велико. В нее словно вселился бесенок, который так и подстрекал сделать хозяину какую-нибудь пакость и остаться безнаказанной. В своем доме Эмильенна обожала всяческие проказы, которые, разумеется, сходили ей с рук. Тяжелое время, пришедшееся на ее юность, особенно месяц в тюрьме, сделали живую, веселую девушку более разумной, смиренной и глубокомысленной. Но вновь оказавшись в атмосфере аристократического дома, подобного тому, где она росла, Эмильенна словно начала оттаивать, как распустившийся цветок, засыпанный внезапным снегопадом, начинает оживать, едва лучи весеннего солнца растопят над ним жестокий снег – последнее послание зимы. Прежние, почти заснувшие черты характера и привычки стали пробуждаться, и потому она решила позволить себе маленькую дерзость – втайне посмеяться над Арманом де Ламерти, выспавшись в его постели.