Лисса Рин – Последний призыв (страница 11)

– Все, что попросишь.

Я облизала губы в предвкушении и улыбнулась еще шире, обнажив клыки. О, как же аппетитна эта струящаяся по ее эфиру сладкой патокой отчаянная, злая решимость, подпитанная уверенностью в собственном выборе.

– Годится.

– Милдред! – громыхнуло прямо позади меня, и я приготовилась. – Ну где же ты, Милли? Душенька моя, ты ведь знаешь, что от меня не спрятаться. Ни тебе, – пахнуло отвратительным запахом перегара и какой-то химической органикой, а еще тонким, едва уловимым запахом отчаянной надежды и – о, как же я его ненавижу! – детского ужаса, – ни твоим поскребышам.

Позади нас раздался тихий всхлип, и женщина изо всех сил дернулась к двери, благо я была к этому готова и скрутила ее хрупкое тельце.

– Предоставь это мне.

Взывающая сильно сжала мою руку и, не сводя взгляда с мрака прихожей, слегка отстранилась, уступив мне свое самое сокровенное желание. И вовремя – в проеме двери выросла гора жира и вялых мышц. Рыхлое, разбалованное силой земного и диванного притяжения тело остановилось у самого порога, выставив перед собой, словно щит, восьмилетнюю девочку в мятой пижамке с хомячками. Мордочка одного из хомяков в складках хлопка исказилась жутковатой гримасой.

– Нашел, – застонала женщина и снова попыталась вырваться из моего захвата. – Элли, детка.

Я сцепила зубы, не позволяя бурлящему раздражению перерасти в клокочущую ярость. Использовать силу и власть, доминируя над слабейшими и превращая оных в орудие для удовлетворения самых низменных и темных желаний, – привилегия предвечных.

И наша же прерогатива.

– Ну что же мы остановились? – ласково, точно дорогому гостю, промурлыкала я, сделав свой эфир видимым не только для взывающей, и развела руки. – Проходите, не стесняйтесь. Чувствуйте себя как дома.

Мужчина растерянно закряхтел. Обрюзгшее, явно не отягощенное печатью интеллекта и сострадания лицо удивленно вытянулось. В глазах малышки же, напротив, загорелись искорки надежды, и она выжидающе уставилась на меня.

– Ты?! Да кто ты… Я и есть дома, тварь! – рявкнуло обалдевшее от моей дерзости тело и рвануло вперед. Но далеко ему уйти не удалось: следуя моей воле, туша запуталась в собственных ногах и, выпустив ладонь девочки, размазалась по дверному косяку. Я поманила ладонью, и сообразительная девчушка поспешила к нам. – Куда?!

Мужчина дернулся, но его широкие ладони наткнулись на невидимую преграду и застыли в воздухе. Я сжала пальцы в кулак: суставы на руках мужчины неприятно хрупнули. Он взревел и, опустив подбородок к груди, словно раненый бык, грузно рванул ко мне.

Я даже не шелохнулась. Только приподняла брови: теперь руки смертного под невидимым натяжением потянулись за его спину, а затем – вверх, вынуждая тело прогнуться в неестественном и крайне болезненном поклоне.

Свое дело я знала хорошо. Даже слишком.

Смертный протяжно завыл от боли.

– Скорее иди ко мне, маленькая. Не смотри, – услышала я дрожащий голос позади и застыла. В груди что-то робко дрогнуло. – Вот так, милая, закрой глазки. Ничего не бойся, мама с тобой.

Мужчина с ненавистью посмотрел в угол и, шагнув, разразился мерзкой бранью. Я скривилась и щелкнула пальцами. Брань тут же сменилась глухим натужным стоном.

– Тише, милый, – проурчала я раздражающим старческим голосом. – Тут же дети. – И легонько взмахнула ладонью.

Подчиняясь нечеловеческой силе, мужчина бухнулся на колени и прохрипел ругательства.

– Верно, – ухмыльнулась я, обнажив удлинившиеся клыки. – Впрочем, до тебя мне все же далеко.

– Листера, – услышала я тихий умоляющий голос и поежилась: на дух не переношу мольбы и жалобные причитания! – Хозяйка. Повелительница… Только не убивай! Прошу.

Я чуть повернула голову в сторону и, ухватив краешком глаза движение, кивнула в ответ.

Что ж, воля твоя. И желание тоже твое. Смотри не пожалей потом.

Я снова взмахнула ладонью, и комнату заволокло густым черным дымом, скрывая меня и мою игрушку от ненужных взглядов и ушей. Обретший свободу смертный упал на четвереньки и зашелся в хриплом кашле. Я шагнула и опустилась на корточки прямо перед ним.

– Ну что, милый, – безразличным тоном произнесла я, равнодушно глядя на покрывшееся багровыми пятнами мясистое лицо. – Перестанешь слабых обижать?

Меня опалило полным отвращения и непримиримой злобы взглядом.

– Убирайся в ад, отродье.

Я покачала головой: некоторых не исправит даже могила.

– Если только с тобой, милый, – прошептала я, расплывшись в зловещей ухмылке.

Смертный дернулся было, но я ловко перехватила его крупное запястье, а затем крепко сжала – и тут же охнула, ощутив сильнейший удар под дых.

Новый призыв? Сейчас? Да вы шутите!

А смертный, не будь дураком, тут же воспользовался моим замешательством, выдернул свое запястье и, схватив меня за горло, повалил на пол. Навалился сверху всем весом и принялся душить.

От неожиданности я тихо вскрикнула и лихорадочно ухватилась за его жилистые руки.

Что вообще происходит? Из-под какого, спрашивается, хвоста Багрового этот неподготовленный смертный вдруг вытащил способность касаться эфира предвечного?! Так, ладно, потом разберемся.

– Допрыгалась, тварь? – разъяренно прохрипел мужчина мне в лицо и осклабился. – И кто тут теперь кого обижает, отродье? А? Отвечай! Что, не можешь, тварь? А? – шипел он, с каждым вопросом все сильнее сжимая ладони на моей шее.

Я поморщилась. И вовсе не от его импровизированного массажа. И даже не от его зловонного, насквозь пропитанного алкогольными парами и удушливым гнилостным смрадом дыхания.

Новый взывающий, чей призыв скрутил мой эфир в болезненном спазме, обладал поистине огромной силой. Мне стоило неимоверных усилий сохранить непринужденное выражение лица в то время, как призыв становился все настойчивее, а боль – невыносимее. Кем бы ни был этот новый взывающий, он точно знал, кого и для чего он зовет. И в любой другой день я бы даже порадовалась возможности пообщаться с по-настоящему сильным взывающим. Но только не сейчас.

До чего же не вовремя!

– Ну что молчишь, тварь? – Моему душителю, очевидно, совершенно не понравилось, что жертва никак не реагирует на его старания. Переместив вес, он изо всех сил вдавил пальцы рук в мою шею. – Не можешь больше говорить?

На щеку брызнули мерзкие вязкие капли, став последними в чаше терпения.

– Достал, – прохрипела я и впилась немигающим взглядом в своего мучителя.

Когти в мгновение ока заострились и, удлинившись, с влажным причмокиванием впились в грубую кожу его рук. Мужчина отчаянно взревел и отпрянул, а я вцепилась в его рыхлое багровое лицо.

– А-а, пус… пусти, тварь!

– Ну уж нет. Ты пойдешь со мной, – проворчала я, с трудом удерживая себя в сознании и конкретно в этой квартире, в то время как мой эфир уже вовсю влекло к новому взывающему. И воли противостоять этой безумной силе призыва практически не осталось.

Да сколько же решительности у этого смертного? Признаться, мне уже самой не терпелось взглянуть на своего нового взывающего, но не в моих правилах сбегать, не выполнив все условия сделки. Пускай и номинальной.

– Да погоди же ты! – прорычала я, сконцентрировавшись на точке между ключицами, которая, судя по ощущениям, горела Багровым пламенем.

Солнечное сплетение, откуда и начался призыв, я не чувствовала вообще. Полагаю, моя нижняя часть эфирного тела уже валялась где-то между черными свечами и намоленной солью в самом центре пентаграммы взывающего.

Изящно, надеюсь, валялась. Ибо произвести первое впечатление у меня уже, к сожалению, не получится.

– Угр-р, – издало нечто среднее между рычанием и стоном лицо под моими пальцами и рвануло в сторону в попытке освободиться.

И в какой-то мере ему это удалось.

Несколько мгновений мужчина ошеломленно взирал на полупрозрачный слепок своей физиономии в моих почерневших пальцах, а затем истошно заорал от ужаса. Ну или от восторга. Я так-то не сильна в человеческих эмоциях, особенно если смертные пытаются их выразить, будучи лишенными внушительной части своего эфира и, как следствие, голоса.

Услада для ушей!

Я крепче сжала эфир смертного и скривилась от резкого и до боли знакомого аромата его эфира. А если точнее, не совсем его. Еще один предвечный? Прямо здесь? Да что с этим смертным не так? Ой-ох, не могу больше терпеть. И закончить как планировала я тоже уже не в силах.

Моровая урна! Насколько же было бы проще, если бы меня попросили его убить! Но не-ет, у нас же нынче в моде совесть, жалость и еще бесолион раздражающих человеческих душестраданий, которые, заменяя рациональные зерна устремлений плевелами бесплодных мечтаний, затмевают зачатки разума и губят остатки логики.

Достало!

Собрав остатки сил, я сжала ладонь в кулак, а затем, подтянув к себе эфир смертного как можно ближе, швырнула ему в два его обалдевших лица густой и пропитанный моим эфиром черный дым.

Надеюсь, сработает. По крайней мере, я сделала все, что смогла.

Тут же меня что-то сильно толкнуло в грудь, и я, позволив себе наконец расслабиться, устремилась вслед за тянущей силой призыва.

– Будь паинькой, – ухмыльнулась я напоследок ошеломленно пялящемуся в пространство мужчине, лицо которого приобрело невинное, начисто лишенное тяжелого груза интеллекта и памяти выражение. Его рот растянулся в глупой и по-детски искренней улыбке, и смертный пустил счастливые пузыри.