Лисса Рин – Последний призыв (страница 13)

Не иначе, умом тронулся!

– Бесов покров, – выругался Торен, быстро пробегая глазами по глифам.

– Inferius Maledictum Listera mori Sheole, – начал было читать он, но вовремя себя одернул и с опаской покосился на призывную печать. Но та по-прежнему была пуста и, что еще важнее, неактивна. Успокоившись, Торен снова вернулся к меморию. – Моровая инферия, – пробормотал и застыл от внезапной догадки: – Погодите-ка! А не о ней ли упоминал бес? Моровая.

Глаза Торена загорелись лихорадочным блеском, а губы растянулись в хищной ухмылке.

– Листера. Бес проклятий тлетворных, душу и плоть разъедающих. Так, кажется, он говорил. А не ты ли… это ведь можешь быть ты, не так ли? – Из груди вырвалось хриплое рычание, а рука сама потянулась к призывно сияющим глифам. Взор застлала странная пелена. – Уж ты-то наверняка будешь знать, кто посмел глумиться над моей сестренкой.

Мелис! Ладонь Торена вздрогнула и застыла в воздухе буквально в дюйме от трепещущего на невидимом ветру пергамента с призывом.

– Хитро, – фыркнул Торен и быстро отдернул руку. Швырнув Гримур на пол, поспешил отстраниться от дьявольски манящего мемория.

Гримур недовольно зашелестел плотными страницами и обиженно захлопнулся, мол, ничего не понимаем, лежим-отдыхаем и, что вам там в извилины надуло, знать не желаем. Торен тут же ощутил такую легкость в теле, словно с него самого сняли вековое проклятие. Он удивленно присвистнул: этот сумеречный действительно силен! А еще до безобразия самоуверен, раз не счел нужным скрыть свой эфир подальше от глаз поисковых из Департамента. Напротив. Эфир лился через край и распространялся далеко за пределы мемория, зачаровывая и маня к себе всех, кто оказался под его воздействием.

Торен прищурился. Нет, этот сумеречный и не думал скрываться. И даже больше: он словно жаждал, чтобы его нашли и призвали.

Откуда такая самонадеянность?

Парень ухмыльнулся: этот бес определенно стоил его внимания. И всех усилий, которые придется потратить на подготовку к этой встрече. А подготовиться нужно основательно – очень уж неприятно воздействие бесовской силы. Даже не силы, а простого эфира, которым насквозь пропитан меморий и который тут же перекинулся на Торена, стоило ему оказаться рядом. Более того, все прочнее вгрызаясь в тело и сильнее затмевая разум, эта сила по какой-то неведомой причине с самого начала оставалась незамеченной для браслета, обнаружив себя только после того, как Торен принес пергамент с призывом домой.

Или же после того, как возжелал этого сам хозяин мемория?

Торен снова покосился на Гримур и, вспомнив о сильной, пронизывающей каждую клеточку тела боли, помрачнел. Если таковы ощущения всего лишь от эфира морового беса, то какие же мучения причиняет настоящее, намеренно наложенное проклятие? И вот такую жуткую боль вынуждена терпеть его бедная сестра? Изо дня в день, ежечасно, ежесекундно терзаемая болезненными приступами, его милая улыбчивая Мелис старается вести жизнь обычного жизнерадостного подростка, шутит, смеется, да еще находит в себе силы подбодрить своего нерадивого брата – и все это в то время, пока ее душу и тело истязают мучительные болезненные спазмы?!

Торен тихо застонал и сжал виски. Выходит, пока он считал ее слабой и хрупкой девчонкой, она, стиснув зубы, взрастила и закалила в себе такой стержень, который не каждому поисковому в Департаменте присущ, не говоря уж об обычных людях. Вот только как долго продержится этот стержень, удерживаемый одной лишь слепой верой в скорое избавление? И пока он тут топчется в нерешительности и терзается сомнениями, его сестру мучает болезненное проклятие, заставляя снова и снова проходить через эти страдания.

Достаточно!

Ощутив злую решимость, Торен сжал руки в кулаки и устремился к разбросанным вокруг пентаграммы потухшим свечам.

К призыву беса он готовился долго и тщательно, так что в возведенной вокруг трехуровневой защитной печати он не сомневался. Но проверить еще раз не помешает.

Парень скрестил руки перед собой и прошептал пару слов – воздух вокруг зазвенел, затрещал, голубовато-серое мерцание заполнило пространство. Торен удовлетворенно кивнул: продуманные, четко выверенные и скрупулезно выведенные с точностью до дюйма линии барьера были целы. Что вполне ожидаемо: призванный бес тогда не успел толком ничего сделать, не говоря уж о попытке прорваться к взывающему.

Что ж, защита готова. Теперь дело за призывом.

Торен подошел к Гримуру. Ополоснув ладони освященной водой из новой бутылки, он снова распахнул книгу с призывно мерцающим меморием, пробежал взглядом по уже запечатленной в памяти глифрамме и хмыкнул. Определенно, этот сумеречный не из простых бесов. И сила его эфира не единственное и уж точно не основное, чего стоит опасаться при взаимодействии. Впрочем, это даже к лучшему:  возможно, от этого беса действительно будет толк.

Еще раз мысленно пройдясь по всем пунктам мемория, Торен встал напротив пентаграммы, поднял с пола плащ и тщательно в него закутался. Скрестив руки на груди и приняв стойку, приступил к зачитке глифраммы.

Сам по себе ритуал ничем не отличался от прочих ранее им изученных: те же обороты, тот же повтор в одинаковые промежутки времени имени и обращения. Даже придуманный кем-то крайне вызывающий кичливый титул мало чем отличался от сотен ему подобных. Хотя и раздражал чуть больше остальных. И даже странные ляпы в исходе защитной глифраммы особо не удивили: так бывает в непроверенных мемориях, а потому защитную печать он использовал свою.

Нет, все это было настолько банально и шаблонно, что Торен в процессе зачитки даже зевнул пару раз. И совершенно никак не отреагировал на налетевший словно из ниоткуда шквалистый ледяной ветер и вспыхнувшую снопом алых игольчатых искр пентаграмму. Ничего нового: горделивые и тщеславные бесы любят появляться с помпой. Самолюбие, так сказать, свое потешить да благоговейный ужас навеять, представая перед жалким взывающим в самом устрашающем и грандиозном обличье, на которое только способны.

Так что это набиравшее силу светопреставление Торена совершенно не смутило.

Куда сильнее удивила последовавшая за всем этим внезапная гробовая тишина и недовольный взгляд раскосых льдисто-голубых глаз юной и крайне раздраженной девы.

– Ты, знаешь ли, немного не вовремя. Чего хотел?

О, а вот это уже куда интереснее!

Непроницаемый каменный подвал с довольно профессионально подготовленным алатарем и огромным количеством явных и скрытых печатей обещал любопытное знакомство. А укутанный по самые уши в экранирующий плащ взывающий и вовсе вызвал у меня неподдельный восторг.

Похоже, в этот раз меня призвал некто весьма опытный. Он, конечно, слегка переборщил, но борщил-то со знанием дела; грамотно, я бы даже сказала. И это, признаться, весьма приятно. Уж точно приятнее ритуалов, проводимых самоуверенными горе-колдунами или смертными, обезумевшими в созданном своими же руками аду.

В памяти внезапно возникла темная обшарпанная комнатенка и серое женское лицо с испуганным взглядом. В груди что-то неприятно кольнуло и схлопнулось, разлившись мерзкой болезненной тиной.

Я вздрогнула и скривилась от боли. Осторожно провела ладонью по груди и озадаченно огляделась. Это еще что такое? Не иначе этот взывающий защиту активировал? Да, бывали такие, что при каждом моем слове или взгляде в их сторону обкладывались барьерами да экранами. Однако даже самые безумные и нелепые защитные барьеры сильных и опытных взывающих таких неприятных ощущений никогда не вызывали. Что-то новенькое.

– Проклятая Листера?

Вопрос я услышала не сразу. Еще позже до меня дошел его смысл. Но зато почти сразу я уловила интонацию и едва сдержалась, чтобы не плеснуть в нахала парочкой-другой отборнейших поморов.

Не поняла, это что еще за приветствие такое? А где благоговейный восторг? Где подобострастное воздыхание и приторно-испуганное заискивание? Где достойные моей величавой персоны уважение и почитание? Совсем уже, что ли, охамели эти смертные?! Думают, раз скрыли лицо и глаза от моего взора, то полностью себя обезопасили?

Я скрестила руки на груди, презрительно взглянула на взывающего и, отбросив неуместный церемониал, вздернула бровь.

– У тебя были варианты?

Не торопись с ответом, мой сладкий. Подумай хорошенько, ибо на кону сейчас твое жалкое существование от бирки до бирки, которую ты по недоразумению называешь жизнью.

– Я думал, бес проклятий будет как-то… пострашнее, что ли.

Сообразительный. Хвостом чувствовала, что хотел сказать другое, но, видимо, вовремя спохватился.

– Так я и не бес, – пожала я плечами, внимательно следя за его реакцией. – Ты хоть в меморий перед ритуалом заглядывал, родной?

Я услышала тихий презрительный смешок и напряглась. Для человека, оставшегося один на один с потусторонним могущественным существом, этот смертный вел себя очень уж спокойно. Я бы даже сказала – крайне самоуверенно.

Что-то здесь не так. Проклятой мессой чуяла, что этот призыв мне выйдет боком.

Я внимательно всмотрелась в тень между воротом и капюшоном, пытаясь уловить малейшие признаки страха, тревоги или хотя бы беспокойства.

Ну же, где твои эмоции, смертный? Где нежно любимые мной бегающий взгляд, потные дрожащие ладони, ломаный хриплый голос? Что-то же тебя заставило переступить черту Покрова. Какая-то тяжкая ноша или давящее бремя, разъедающее, сжимающее и скручивающее все твое нутро в болезненном спазме. Именно страх остаться с этим бременем наедине до конца жизни и привел тебя ко мне, заставив вступить во взаимодействие, из которого целым уже не выбраться. И тебе об этом прекрасно известно.