Лисса Рин – Последний призыв (страница 10)
Так, стоп, что-то я не на шутку завелась. С чего бы это? Подождите-ка…
Прикрыв глаза, я повела носом и, поморщившись, чихнула: так и есть! Жилье насквозь провоняло агрессией, злобой и немотивированной жестокостью.
Любопытненько.
А с другой стороны, даже хорошо, что этот взывающий такой недотепа: будет меньше возни. Возможно, в этот раз мне все же удастся узнать, откуда смертные берут мемории с моим призывом.
– Привет. То есть приветствую, – раздался дрожащий женский голос позади меня, и я тихонько застонала.
Что ж, теперь хотя бы понятно, откуда эти странные колебания в намерениях и силе призыва.
– Здравствуй, – как можно приветливее улыбнулась я, поворачиваясь к взывающей.
Моровая урна, ну что за день-то такой? Не иначе цербер, чтоб ему мягко было, сглазил!
Нет, я вовсе не против женщин. Я категорически против их эфира! Обычно приторный, насквозь пропитанный тревогами, переживаниями и сомнениями, он намертво липнет, обволакивая нутро тяжелой пленкой, оставляющей после себя прогоркло-едкое послевкусие. И так в подавляющем большинстве случаев. А все потому, что женщины по природе своей, за редким исключением, мягки характером, волей и убеждениями. Сострадание, мнительность и эмоциональная неустойчивость вкупе с нерациональной привязанностью разъедают их характер, словно ржа самый крепкий металл: медленно, неумолимо и необратимо. Иного за свой недолгий опыт взаимодействия с миром смертных я пока не встречала, а потому привыкла к простой, но рабочей аксиоме.
Одна из которых сейчас стояла прямо передо мной в трепетном ожидании избавления, которого сама же панически боялась. И едва ли желала, потому как до конца не осознавала.
Я покачала головой, попутно пытаясь погасить раздраженное ворчание. И мне почти удалось! Придавленное силой воли ворчание переросло в утробное рычание, и взывающая испуганно отшатнулась, едва не ткнув мне в нос огромным и грубо стесанным крестом.
– Спокойно, хозяйка, – тут же выставила я руки ладонями вперед, – живот урчит. С утра ничего не ела, – слукавила я, дабы хоть немного успокоить простоволосую женщину, – и тут же прикусила язык, запоздало вспомнив, что мой рацион радикально отличается от земной пищи и включает в себя далекие от общепринятых на земле ингредиенты.
Один из которых, к слову, уже вовсю готовился вставить свой крест мне прямо промеж глаз. Не смертельно, конечно, но все равно приятного мало.
И я поспешила сгладить ситуацию, зайдя сразу с козырей.
– Каким будет твое желание, хозяйка?
В какой-то степени это сработало. Во всяком случае, распятие опустилось на уровень моего рта, все еще оставаясь предпосылкой к довольно гнусному членовредительству.
– Мое желание? – переспросила женщина, и в ее впалых глазах зажглись искры давно утраченной надежды.
О Багровый, эти смертные с каждым призывом все нелепее!
– Ты же вызвала меня для какой-то цели, не так ли? – напомнила я, за каким-то бесом добавляя себе работы. – Я слушаю.
Зачем я вообще трачу свое время на эту недалекую? Почему бы прямо сейчас все не прекратить, разом оборвав несуразный вызов и, забрав мне причитающее, не покинуть это насквозь пропахшее скорбью и злобой жилище.
– Да, конечно, цель. Желание. Мое желание, – словно очнувшись от липкой полудремы, затараторила женщина и наконец убрала распятие в один из безразмерных карманов халата. Я ухмыльнулась. – Мое желание, – зачем-то повторила она и, втянув голову в плечи, боязливо оглянулась.
Я нахмурилась. Что-то с этой женщиной было не так. Настолько не так, что я снова окинула комнату внимательным взглядом в поисках деталей, которые могла упустить при первом осмотре, отчего картина в голове как-то не складывалась.
Ну потому что не ведут себя так люди, стоящие у порога исполнения самого сокровенного из своих желаний.
– Итак… – многозначительно протянула я, напомнив о своем присутствии, которое по какой-то непонятно странной причине пугало женщину меньше всего.
Это начинало напрягать. И пропитанный тревогой и низменными инстинктами воздух вовсе не был тому причиной.
– Ты правда сделаешь все, о чем попрошу? – уточнила взывающая, окинув меня умоляющим взглядом. – Исполнишь абсолютно любое желание?
Да что ж такое-то? Я кто, по-твоему, крестная золотой рыбки? Или джинн из пивной бутылки?
Подруга, ты же видела, кого призывала. Изучала информацию о предвечных, читала меморий. И раз решилась на призыв Листеры, значит, тебе должно быть доподлинно известно, на чем эта моровая инферия специализируется. Так за каким же бесом у тебя, стоящей у самого края активной пентаграммы со злобным предвечным внутри, нарисовался сей наиглупейший вопрос?! Не иначе, эти смертные эволюционируют в деградацию. И вот как мне, как будущему демону, с этими деграднутыми потом взаимодействовать? Они же мне мозг через соломинку высосут скорее, чем я доберусь до их души.
Я прикрыла глаза и устало помассировала переносицу. Нет, тут толка точно не будет. Жаль, конечно, потраченного времени, но уже ничего не поделаешь, так что…
– Ты можешь проклясть моего мужа?
– Что, прости?
Это было настолько неожиданно, что я на мгновение застыла, недоуменно уставившись на женщину. Полагаю, во взгляде настолько красноречиво отразилась вся гамма охвативших меня эмоций, что женщина вздрогнула и испуганно попятилась.
– Ну я не знаю, не уверена, – залепетала она и настороженно огляделась. Уже в который раз. И теперь я знала наверняка, кого эта жалкая смертная так опасалась. До дрожи в худых белых ручонках, до паники в широко распахнутых глазах. Страшилась одного упоминания своего благоверного гораздо сильнее стоящего прямо перед ней кровожадного предвечного. – Я правда… понимаешь? Я ведь правда не желала, чтобы вот так все обернулось.
– Неужели? – холодно осведомилась я, уловив тонкий привлекательный аромат жажды отмщения.
Выходит, я здесь не случайно. И эта женщина ничем не отличалась от сотен других, таких же подгнивших и изъеденных злой обидой душ, жаждущих проклясть близкого человека только лишь затем, чтобы отхватить кусочек наследства полакомее да пожирнее. А какие перформансы они передо мною устраивают – закачаешься! Столько страсти, экспрессии и слез не увидишь даже в день составления завещания! Всю свою душу, сердечные, вкладывают.
Ну а я – любезно беру.
Не сдержавшись, я довольно ухмыльнулась и одарила взывающую ласковым снисходительным взглядом, обещающим долгожданное избавление от всех мучений.
– Я так больше не могу, пойми, – запричитала женщина, заламывая руки в нелепой мольбе. Я прищурилась: да, эта часть мне хорошо знакома. Хотя она обычно следует в самом начале тщательно подготовленного и хорошо отрепетированного представления. – Я сделала все, что могла. Я пыталась как-то иначе, по-другому. По-людски. Но ничего не вышло!
В нос снова ударил неприятный запах, и я поморщилась: ее нелепое покаяние напрочь отбило весь аппетит вместе с приподнятым настроением. Нет, эту гремучую смесь вины и жалости я точно не одолею. Даже пытаться не стану. Мне и от пышущего мстительными ароматами эфира становится нехорошо, а от подобного дурно пахнущего ошметка чьей-то трагедии я просто скопычусь. Но и уходить с пустым хвостом я тоже не собиралась: мое время дорого стоит. Уж точно дороже, чем ее жалкие желания.
– Я правда хотела, чтобы все сложилось по-другому. Видит бог, я пыталась…
– Бог не видит, – сухо перебила я ее жалкое блеяние, которое изрядно утомило. – Никто тебя не видит. И никто из твоих богов тебя не слышит. – Я растянула губы в алчной усмешке. – Здесь только я.
Женщина даже пикнуть не успела, как черная густая тень заключила ее в холодные объятия. В полудюйме от нежной кожи ее горла завис мой острый черный коготь.
– Милдред! – От громогласного мужского рева задребезжала посуда на столике. Комнату наполнил мерзкий гнилостный запах, и я снова чихнула. – Милли, детка, я ведь еще не закончил! Где же моя красавица прячется? Обе мои красавицы?
Женщина вздрогнула всем телом, испугавшись густого баса больше, чем меня. Это заинтриговало. Вспыхнувшее было раздражение сменилось сначала любопытством, а затем брезгливостью.
Я зажала нос, оглянулась и громко фыркнула: так вот откуда этот запах! Едкое, щиплющее глаза и нос амбре тупой озлобленности и неоправданно дерзкой самонадеянности исходило от тяжело ступающего по скрипящим половицам дородного мужского тела.
– Ми-илдред! – снова завыло тело из темноты коридора, и женщина, прильнув ко мне, сжалась в нелепой попытке стать невидимой.
Похоже, сейчас она совершенно не возражала отдать свою жизнь в мои когти, предпочтя меня, злобную предвечную, какому-то убогому смертному. Это было невероятно смешно. А еще немножечко – лишь самую малость! – обидно. Пожалуй, то была самая дерзкая неосознанная попытка оскорбить достоинство моровой инферии.
Я ухмыльнулась, испытав новый прилив вдохновения, а затем – настоящий восторг. Думаю, мне все же удастся сегодня повеселиться.
– Это он? – кратко осведомилась я, хотя в этом не было необходимости.
Женщина тихо всхлипнула и кивнула. Ее тело сотрясала крупная дрожь, невидящие стеклянные глаза расширились от ужаса.
– Что отдашь?
Женщина вдруг перестала дрожать. Ее пустой бегающий взгляд обрел какое-то злое животное выражение, плечи расправились – взывающая уверенно выпрямилась и впервые с нашей встречи посмотрела мне прямо в глаза.