Лисавета Челищева – Наследница смерти (страница 5)
— Я просто хотела понять, — сказала я, глядя на воду фонтана.
— Понимание здесь — привилегия, Аэлин. Привилегия, которую даёт статус. Или покровительство. Он помолчал. — Ты хочешь попасть в Башню Дахмы? В их архив? Это возможно. У меня есть доступ. Я могу стать твоим покровителем.
Я посмотрела на него с подозрением.
— Что это значит?
— Это значит, — Вигорн улыбнулся, и в его улыбке была уверенность хищника, — что я оформлю тебя как свою личную исследовательницу. Дам тебе пропуск. Защиту. Всё, что пожелаешь… — Он наклонился ближе, и я почувствовала запах дорогого вина и чего-то пряного, пьянящего. — …взамен на регулярные встречи. Беседы. Возможность любоваться твоей красотой.
Тошнота подкатила к моему горлу. Он покупал меня. Как вещь.
— Мне… нужно подумать, — выдавила я.
— Конечно, — он кивнул, как будто и ожидал этого. — Подумай. Но знай: завтра твоя подделка станет известна начальнику стражи. Без моего покровительства тебя ждёт клеймо на лоб и каторга. А с ним… — Он снова улыбнулся. — С ним тебе откроются все двери. Все книги. Все тайны. Я отвезу тебя домой. Где ты живешь?
Я назвала ему адрес Лиды. Он проводил меня к закрытой карете, запряженной странными существами, похожими на лошадей, но с перьями вместо шерсти. Всю дорогу он молча смотрел на меня, любовался.
У дома Лиды он взял мою руку и поцеловал её.
— До завтра, Аэлин. Я буду ждать твоего ответа. Надеюсь, он будет разумным».
Когда карета уехала, я стояла, провожая ее взглядом. Лида выскочила на улицу, бледная как полотно.
— Боги, что случилось? Я слышала…
— Он предложил сделку, — перебила я её. — Его покровительство. В обмен на меня.
Лида с ужасом закрыла глаза.
— Вигорн. Он известен. У него… коллекция.
— Коллекция?
— Красивых девушек. Недолговечных. Говорят, он… увлекается. И не все выдерживают его увлечений. Но он могуществен. Если он заступится…
— Я знаю, — прошептала я. — Это опасно. Но через него я смогу попасть в библиотеку Дахмы. К тем самым книгам.
Лида смотрела на меня с ужасом.
— Таня… Аэлин. Это не игра в кошки-мышки на льду. Здесь проигрыш может стоить тебе не просто места, а… всего.
— Я знаю. Но у меня нет выбора. Или я использую его, или меня сломают. Я подумаю. И завтра дам ему ответ.
Мы поднялись в дом. Я смотрела в потускневшее зеркало на лицо без родинок, на лицо Аэлин. Чистый лист... На нём предстояло написать историю, используя чернила из лжи и чужого влияния. И я была готова начать.
МОРВИН
Три часа ночи. Я лежу в своей постели, весь в поту.
На простынях кровь. Она снова убежала, рыдая. Боже, как я ненавижу этот вечный вой, эти мольбы. Не моя же вина, что нам нравится не одно и то же. Совсем нет.
Я поднялся, босые ноги коснулись холодного каменного пола. В покоях царил полумрак, лишь в камине потрескивали угли, отбрасывая жалкие тени на стены, увешанные гобеленами с изображением падения Дэсмура. Я подошёл к умывальнику, плеснул ледяной воды из серебряного таза на лицо, на шею. Вода смешалась с кровью и чужими слезами, потекла розоватыми ручейками по рукам.
Она была третьей за этот месяц. Дочь какого-то графа из западных земель, с глазами как у испуганной лани и тонкой талией, которую так легко... Сломать, если сжать пальцы чуть сильнее. И та же история: сначала пленялась моим статусом, моим лицом (они говорят, я красив, я не вижу этого, но верю им на слово). А потом, когда я показывал им, что кроется за их картинкой… они начинали плакать. Умолять остановиться. Смотреть на меня с ужасом.
Отвратительно. Их страх был сладок, как тяжёлое вино, и послевкусие оставляло горечь пустоты. Они любили не меня. Они любили идею. Князя. Будущего правителя. А я… я был просто слепцом с пустотой в груди, который находил краткое утешение только в острых ощущениях, в хрусте, в криках, в полном контроле над чужой болью. Это была единственная реальность, которая пробивалась сквозь пелену моей слепоты, единственное, что заставляло меня чувствовать себя живым, а не просто сосудом для тумана.
Я отошёл от умывальника, подошёл к огромному зеркалу в позолоченной раме. Моё отражение было размытым пятном света и теней для моих глаз, но я знал каждую черту. Худое лицо, тёмные, почти чёрные волосы, всегда чуть влажные, как после тумана. Губы, которые, как говорят, способны сложиться в чарующую улыбку. И повязка. Всегда повязка на глазах. Из чёрного шелка, вышитая серебряным Уроборосом. Она никогда не снималась. Под ней — не глаза, а шрамы от ритуала, и дар, который был проклятием. Я видел потоки власти, связи между людьми, нити интриг, тянущиеся по всему дворцу. Видел страх в ауре той, что только что убежала из моих покоев. Видел алчность в ауре моих советников. Видел холодное, мёртвое сияние дахмийцев.
И всё это бесило. Всё.
Я ненавидел эту игру во власть. Ненавидел заседания Совета, где старые гиены в человеческом облике грызлись из-за клочков влияния, прикрываясь благими намерениями. Ненавидел необходимость быть марионеткой, пусть и привилегированной, в их руках до своего восхождения. Ненавидел туман, что душил город, и туман, что клубился у меня внутри вместо сердца.
Я ударил кулаком по столу. Серебряный кубок с недопитым вином подпрыгнул, упал, зазвенев. В дверь тут же постучали.
— Войдите, — пробормотал я, не оборачиваясь.
Вошел мой камердинер, старый Горан. Он молча поднял кубок, вытер пролитое вино.
— Привести в порядок покои, милорд? — его голос был безразличным, как у того, кто видел всё и уже ничему не удивлялся.
— Да. И чтобы больше её ко мне не допускали. Скажи, что… я в отъезде. Или болен. Неважно.
— Слушаюсь.
Он принялся собирать разбросанную одежду, смятую постель. Его аура была ровной, серой, как у старого дерева. Ни страха, ни осуждения, ни даже любопытства. Профессионализм. Единственное, что я мог терпеть.
— Горан.
— Милорд?
— Что сегодня за день?
— День Полной Луны, милорд. Вечером представление народу на Западном балконе. Затем приём в Мраморном зале. Советник Вигорн просил аудиенции по личному вопросу.
Вигорн. Алая, удушающая аура честолюбия и похоти. Интересно, какую новую игрушку он нашёл для своей коллекции на этот раз.
— Хорошо. Готовь одежду. И… принеси мне дозу синего лотоса.
Горан едва заметно вздохнул. Синий лотос — дурман, редкий и опасный. Он притуплял моё «зрение», заглушал шум чужих душ, давал несколько часов тупого, бездумного покоя.
— Милорд, но лекарь говорил…
— Принеси, Горан.
Он поклонился и вышел. Я остался один в полутьме. Подошёл к окну, распахнул его. Холодный, туманный воздух ворвался в комнату. Внизу, в городе, мерцали огни. Где-то там была та девушка, что только что убежала. Где-то там были тысячи других, которые мечтали оказаться на её месте. Где-то там был Вигорн со своими планами. И где-то там, в глубине подвалов Башни Дахмы, спало в шкатулке моё сердце.
Я ненавидел всё это. Но это было моё. Моя тюрьма. Моё царство. И скоро, когда мне исполнится двадцать восемь, я стану его полноправным хозяином. А до тех пор… до тех пор я буду искать острых ощущений, чтобы заглушить пустоту.
И тогда, возможно, игра обретёт смысл.
Горан вошёл с маленькой хрустальной флаконкой, в которой переливалась лазурная жидкость. Я взял её, поднёс к губам.
Завтра. Завтра снова советы, интриги. А сегодня… сегодня будет тишина.
Я опрокинул флакон. Холодная сладость разлилась по горлу, и мир начал терять резкие очертания, краски аур бледнеть, сливаться в безразличную серую дымку.
Я снова лёг на уже свежие простыни, уставившись в потолок, которого не видел, и слушая, как за окном поёт туман. Песнь тюремщика. Моя песня.
Глава 4: Игра в Тени
ТАНЯ
Воздух в будуаре лорда Вигорна был затхлым от аромата амбры. Я стояла перед зеркалом в трёхстворчатой раме, пока горничная затягивала шнуровку моего нового платья. Алый шёлк, чёрное кружево, черный жемчуг — наряд стоил больше, чем Лида зарабатывала за год.
— Нравится, моя жемчужина? — голос Вигорна прозвучал сзади меня. Он вошёл бесшумно, как всегда. В зеркале я увидела его отражение: ухоженный, в бархатном камзоле, с лёгкой улыбкой на губах. Но глаза — глаза оставались холодными, оценивающими, как у коллекционера. Про него ходило много слухов по Аддермуру. Вигорн был знатным холостяком и каждый месяц у него появлялась новая подруга. Но мне было все равно. Не он меня интересовал, а его влияние. И куда оно мне откроет двери.
— Восхитительно, — ответила я, заставляя губы сложиться в подобие улыбки. — Я никогда не носила ничего подобного.
— Ты будешь носить ещё более прекрасное, — он подошёл ближе, положил руки мне на плечи. Его пальцы были тёплыми, но прикосновение заставляло меня внутренне содрогаться. — Сегодня твой первый выход в свет со мной. Обед в Изумрудном зале. Там будут важные люди. Ты должна произвести впечатление. И произведешь, я уверен. Такой красоты не видело ни одно туманное графство.
— Какое именно впечатление я должна произвести, мой лорд? — я повернулась к нему, сохраняя дружелюбное лицо.
— Какое?… Что я нашал редкий алмаз, — Вигорн провёл пальцем по моей щеке. — Красивый, блестящий и… послушный. Ты ведь будешь послушной, Аэлин?
— В пределах разумного, — ответила я, и в моём голосе прозвучала та самая дерзкая нотка, что, кажется, и привлекала его. Он рассмеялся, поправляя кончики своих аккуратных усов.