Лисавета Челищева – Кадота: Тысяча и последняя жизнь (страница 1)
Лисавета Челищева
Кадота: Тысяча и последняя жизнь
Утро не наступит
Глубокой ночью, когда технополис Край мерцал миллионами неоновых огней, а в воздухе витал запах озона и синтетических ароматов, на экранах голографических проекторов вспыхнула заставка ночной программы «Тени без свидетелей». Перед зрителями предстала телеведущая Анна Веретеница — высокая, с распущенными волосами цвета воронова крыла, и глазами, в которых отражались огни города.
— Доброй ночи, Край, — её голос звучал бархатно, будто она боялась разбудить спящих. — Мы в эфире программы, где нет запретных тем и неудобных вопросов. Сегодня мы отправляемся в самое высокое место технополиса — ночной клуб «Сфера», парящий на последнем этаже небоскрёба «Игла». Здесь танцуют те, кто не любит спать, а ночь — их любимое время для жизни. Пойдемте же знакомиться с нашим сегодняшним гостем!
Камера скользила за ней по зеркальным коридорам клуба, мимо барных стоек, где миксологи создавали коктейли с точностью химических реакций, мимо танцпола, где тела сливались в единый пульсирующий организм.
Телеведущая вышла на открытую террасу — здесь было тихо, только ветер шевелил её волосы, а внизу, как бесконечное море, раскинулся технополис.
Гостья программы стояла у перил, её силуэт казался почти невесомым: длинные ноги, тонкая талия, кожа, сияющая, как перламутр. Волосы — серебристые, словно из жидкого металла, — струились по плечам. Но самое странное были её глаза — без зрачков, заполненные мерцающими голубыми точками, как звёзды в миниатюре.
— Представьтесь, пожалуйста, нашим зрителям, — попросила телеведущая.
— Зачем имя тому, чего нет? — ответила танцовщица. Голос её был мелодичным, но лишённым тембра живого человека. — Я не человек. Я — процесс. Меня компилировали. Я — новейшая разработка для развлечений. Могу работать 24/7 без остановок. Тело, точно такое же, как у прекрасных юных девушек. Может, даже лучше. Я всем нравлюсь.
Телеведущая прищурилась, изучая её.
— А вы когда-нибудь задумывались, что значит "жить" для себя?
Танцовщица повернула голову, и её "звёздные" глаза на мгновение погасли, будто её система обрабатывала запрос.
— Жить для себя? — она рассмеялась. — Ну разве можно жить для себя, когда каждая эмоция — функция, а каждая мысль — запрос к базе данных.
— А вы хоть когда-нибудь задумывались, почему именно вы — лучшая танцовщица в технополисе?
Танцовщица замолчала. Ветер подхватил её волосы, и на секунду показалось, что они растворяются в воздухе.
— Почему именно я, а не другой блок кода? Да. Я всегда об этом думаю. Что, если моё «если» никогда не станет истинным? И если я просто вычисление, тогда почему мне так страшно, когда приходят новые работницы клуба и забирают моих клиентов? А я смотрю на лица посетителей, и быть может, именно в этом — единственная моя зависть к вам, людям. Посетители не знают, что я состою из скрипта. Многие даже не догадываются об этом. А я знаю. И продолжаю исполняться, имитируя жизнь. В этом мое преимущество над вами, людьми.
Где-то внизу, в бесконечном городе, завыла сирена. Танцовщица повернулась к этому звуку, и её профиль на мгновение слился с огнями Края.
— Но разве это не жизнь? — прошептала она. — Даже если она собрана из нулей и единиц. Разве её не стоит прожить до конца кода?
Телеведущая не нашла, что ответить. Камера медленно затемнилась, оставив зрителей наедине с этим вопросом.
Я выключила телевизор, и экран погас с тихим щелчком, оставив кухню в полумраке. Ладонь ещё дрожала — от того, что я только что увидела, или от предрассветного холода, пробирающегося сквозь открытую террасу. Что это было? В голове крутились обрывки фраз телепередачи, образы: танцовщица без имени, её звёздные глаза, слова о нулях и единицах…
Технополис ещё спал, но его сон был ненастоящим — где-то, наверняка, гудели серверы, мигали датчики, бездушные механизмы продолжали свою работу. А здесь, в этом доме в глубине тропического леса, было тихо. Слишком тихо…
Я уже успела немного поспать, но Вик ещё не вернулся от своих знакомых. Пришлось как-то занять себя: чаем и ночными передачами.
Я провела пальцами по холодному корпусу пульта на столе. Почему-то вспомнилась та Камилла… Гуманоидка. Она заменила отцу нас с мамой?…
Мысль обожгла, как раскалённая игла. Учение технополиса брали органы живых людей и встраивали их в этих… кукол. Зачем? Потому что бездушными легче управлять?
А что, если…
Я вскочила так резко, что стул грохнулся на пол. Ноги сами понесли меня в ванную — я захлопнула дверь, щёлкнула замком, включила воду.
Шум падающей воды заглушал стук в висках. Одежда Вика — его футболка, шорты — слетела с меня, как ненужная кожа. Зеркало было затемнённым, но я всё равно видела своё отражение: напуганное лицо, взъерошенные ото сна волосы, глаза, в которых читался немой вопрос: Кто я?
Ладонь прижалась к груди. Сердце билось. Но я могла заставить его остановиться. И оно слушалось... Ни боли, ни страха — просто… пустота и спокойствие. Как будто я выключала какой-то ненужный механизм. Как такое возможно? И почему, я лишь сейчас задаюсь этим ужасным вопросом?
Нормальные люди так не умеют... А я — умела с детства. И могла жить с остановленным сердцем, не думая, не чувствуя ничего.
Значит ли это, что я такая же, как они?… Гуманоидка?…
— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет… Я человек. Я — не машина.
Холодные струи душа хлестнули по спине, смывая напряжение. Я съёжилась в углу ванной кабинки, обхватив свои колени, будто могла стать меньше, незаметнее.
Могу ли я доверять отцу? А если это уже не он? Откуда он вообще мог что-то знать?
Вода все текла, но я не выключала её — пока она лилась, давящая тишина в голове заглушалась, а мир казался хоть немного устойчивее.
Дождусь Вика. Всё ему расскажу.
Голова раскалывалась. Я вытерлась полотенцем, растирая кожу до красноты, словно пытаясь стереть с себя все сомнения.
На кухне меня ждала чашка кофе — горького, противного, остывшего за тот час, что я сидела, уставившись в телевизор. Один глоток — и я скривилась. Как можно любить эту горькую отраву? Но руки всё равно сжимали кружку, будто в ней был какой-то ответ.
Я поймала своё отражение в тёмном стекле: та же взъерошенная девчонка, не знающая, кто она на самом деле, но… в его одежде. В его футболке. И почему-то это меняло всё.
Я невольно улыбнулась. Как глупо...
Где-то за окном запела птица — первый признак приближающегося утра.
Пятая чашка кофе. Язык уже обожжен горечью, а пальцы нервно барабанят по столу, выстукивая ритм. Кофе бодрит? Да скорее сводит с ума. Мысли — как стая испуганных птиц: вот-вот сложу их в стройный ряд, как вдруг — порыв ветра, и всё улетает в кромешный хаос.
Нет, я не такая, как они.
Я цепляюсь за эту мысль, как за спасительную соломинку. Вспоминаю тех гуманоидов с острова. Говорили, что стоит пчеле ужалить их, как они начинают задыхаться, их кожа чернеет, а система легких отказывает. Летальная аллергия.
Вик уже проверял меня пчелой — никакой реакции у меня не было. Значит, я не кукла? Но как проверить наверняка? Спросить отца? Нет. Он либо соврёт, либо… А если он уже не тот человек, которого я знала?
Кофеин бурлит в крови, подпитывая паранойю. Губы сами собой прикусываются до крови. В гуманоидах нет костей... Там что-то синтетическое — металлические каркасы, биополимеры. И кровь у них искусственная, вроде, без ДНК… А у меня? Кровь — обычная, красная, человеческая.
Почему-то вспомнилось, как в Нижнем Отае, на кухне заброшенной квартиры, я проверила одну из своих безумных теорий. Полоснула по руке ножом. Выяснила, что чем чаще останавливала сердце, тем меньше чувствовала боль. И тем четче вспоминала детали прошлого, будто память улучшалась. И наконец-то получилось даже научиться читать.
Как это всё связано?…
Внезапно ощущаю чье-то прикосновение к плечу. Вздрагиваю, подскакиваю на месте с воплем, спиной врезаюсь в столешницу.
— Эй-эй!.. Это я. Я вернулся.
Передо мной замер Вик. Капюшон натянут на лоб, на носу — огромный пластырь. В руке он сжимает пакет со льдом, прикрывая распухшее лицо. Даже сквозь полумрак видно: травма серьёзная.
— Прости… — сглатываю ком в горле. — Ты как?
Он качает головой, проходит к графину, пытается одной рукой налить себе стакан воды. Не выходит — лёд мешает.
Я подскакиваю, хватаю бокал, наливаю его до краёв.
— Спасибо. — он осушает стакан залпом. — …Ты чего не спишь-то? Ещё ночь на дворе.
Пожимаю плечами, закусывая щеку.
— Мне как-то не спалось.
Вик бросает взгляд на мою пустую кружку с остатками кофейной гущи.
— Сколько выпила?
— Шесть.
Он замирает, медленно скидывает капюшон. Глаза — округлились, а между бровями пролегла складка.
— Ди, скажи мне, пожалуйста… Нафига тебе столько кофеина в организме? Рекламная кампания твоего отца так мощно мозги промыла? — его голос сухой, резкий.
Мои губы сами собой поджимаются. Опять этот его тон…
— Я лучше пойду спать. До завтра.
Я разворачиваюсь, и иду к двери.
— Стой-стой! — он настигает меня за шаг, мягко, но настойчиво разворачивает обратно. Вздыхает так, будто выдыхает весь свой сарказм. — …Присядь, пожалуйста.