Лисавета Челищева – Кадота: Тысяча и последняя жизнь (страница 4)

— Вик, приготовишь нам кофе?

Он морщится, недовольно взирая на меня.

— Чего? Ты вчера пригубила на неделю вперед. Какое тебе кофе?

Я смотрю на него, и в моих глазах — мольба.

— Ладно. Сейчас приготовлю. — он вздыхает, дергает бровью и уходит на кухню. Из коридора доносится его приглушенное бурчание: — Еще бы разобраться, как это тошно-варево варить…

Отец слышит это, и театрально закатывает глаза, как обиженный подросток.

— Такой напиток могут оценить лишь избранные. И я рад, что ты одна из них.

Я натянуто улыбаюсь, киваю.

Отец делает паузу, его голос становится тише:

— Не знаю, говорил ли твой молодой человек тебе… но я навещал его в реабилитационном центре. Сказал держаться от тебя подальше. — его губы искривляются в полуулыбке. — Но уже тогда по его глазам понял — зря. Не послушает.

— Вик рассказал мне, — отвечаю я и, немного подумав, добавляю: — Мы все друг другу рассказываем.

Отец задерживает долгий взгляд на мне.

— …Я рад, что между вами такое доверие. Это прекрасно.

Я нервно сжимаю челюсть, ощущая холод металла в ладони. Медленно разжимаю пальцы, и золотая подвеска повисает на цепочке, сверкая в свете гостиной. Отец замечает движение, его взгляд скользит вниз, останавливается на ней.

— Красивая. Золото… его редко где продают в технополисе. Откуда она у тебя?

Я пытаюсь скрыть удивление, но веки непроизвольно вздрагивают. Отец протягивает руку.

— Дашь посмотреть?

Он берет подвеску, вертит ее в пальцах, изучая каждый завиток, каждую крошечную царапину. Его брови сходятся, образуя глубокую складку на лбу.

— Это же я тебе подарил это, да?

Я молчу, наблюдая, как его лицо омрачается недоумением. Он вглядывается в украшение, будто пытаясь вырвать из него ускользающее воспоминание.

— Да, — наконец отвечаю я. — Еще в Зете. Он всегда был со мной. Я не снимала. Но когда прибыла на остров… потеряла где-то.

Отец кивает, но его взгляд расфокусирован, устремлен куда-то сквозь время.

— Вот как… Знаешь, когда я приехал сюда, в технополис… пожил, поработал… — его голос становится тише, — понял, что безумно скучаю по Зете. По тебе. По маме. Но меня уже никогда не отпустили бы обратно. Я променял свою свободу на ваше с мамой спасение от Апокалипсиса… Поэтому однажды я решился на кардинальные меры.

— …Какие меры?

Он достает из кармана серебряный футляр, открывает его с щелчком. Внутри — ряд маленьких таблеток, белых, почти прозрачных.

— Что это?

— Средство, чтобы воспоминания были менее болезненными.

Отец рассказывает ровным голосом, как начал принимать их год назад, как химические соединения методично вычищали Зету и нас из его сознания, замещая старые воспоминания новыми — яркими, искусственными, менее ранящими.

— Поэтому я и забыл, что это я подарил тебе эту подвеску. Понимаешь?

Я сжимаю кулон в кулаке, чувствуя, как его углы впиваются в кожу.

— …Ты эти таблетки до сих пор принимаешь?

— Нет, Дар. Как только узнал, что ты на острове, сразу перестал. Хвала Небесам, я ещё не все забыл о нас к тому моменту.

— Понятно... Кстати, мне этот кулон вернул кардинал Вий. Откуда он у него, не знаешь?

Отец хмурится, его пальцы постукивают по футляру.

— Наверное, нашел. Я мог обронить его в лаборатории или где-то ещё… Странно, только что он решил вернуть ее сразу тебе, а не мне.

Я печально киваю, забирая подвеску обратно.

За окном шевелится ветка, и по ней стремительно пробегает ящерка, ее золотые чешуйки сверкают на солнце. Отец следит за ней, и вдруг в его глазах вспыхивает что-то оживленное, почти детское.

— Знаешь, Дар, сейчас, кстати, мода на крупных рептилий. К следующему сезону в технополисе запустят «Юрский период». Хочешь посмотреть на наши образцы и сам проект? Могу показать тебе завтра в одной из моих лабораторий.

Я смотрю на него, на этот внезапный азарт в нем, и невольно киваю.

— Хорошо…

— Отлично! Сейчас тогда напишу Валентину, чтобы…

— Не надо, пап. Я приеду с Виком.

Отец замирает, затем слегка наклоняет голову.

— А… Ну, хорошо.

Я закусываю губу, провожаю ящерицу взглядом в гущу листвы.

— Пап… а зачем вам контролировать животных на острове? Зачем это технополису?

Он поворачивается ко мне, и в его глазах появляется уже холодный блеск ученого.

— Прогрессируем так. Мы хотели контролировать весь остров — флору, фауну, все. Но пока нам доступны были только животные. Наши новые устройства позволяют управлять ими.

— …Вы можете контролировать всех животных?

— Не всех. Пока не всех. Мы можем манипулировать сознанием некоторых, более восприимчивых, а некоторые особи на острове были полностью сделаны нами, из наших материалов.

— …Невероятно.

Отец чуть улыбается, наверное, принимая мое потрясение за комплимент. Его пальцы касаются моей руки — легкое, почти невесомое прикосновение.

— Думаю, теперь я могу тебе рассказать… как я пытался помочь тебе все это время. — он говорит тихо, и в его голосе звучит что-то между извинением и гордостью. — Это мы отвлекли тогда бездумцев на полях у Нижнего Отая. Помнишь? Там были ловушки с усыпляющим газом. Ты и Вик потеряли сознание, а бездумцы уже почуяли вас. — он делает паузу, его глаза становятся остекленевшими, будто он снова видит ту сцену. — Мы использовали тогда наши технологии, чтобы загнать дикую лошадь на то поле. Она отвлекала бездумцев, не давая им подойти к вам, пока вы не очнулись.

Я смотрю на него, пытаясь собрать воедино обрывки мутных воспоминаний: запах травы, туман в голове, рык бездумцев…

— Ты нас спас?…

— Да. Меня, кстати, очень порадовало то, как ты придумала подорвать то поле. Я тогда очень гордился тобой, Дар.

— …А в том коттедже на холме? — мой голос звучит сухо. — Стрекоза, которая привела меня в подвал с камерами?

— Тоже я.

Мои глаза расширяются. Я вскакиваю с дивана, хватаясь за локти.

— А та "дезинфекция" в том коттедже?! И эти птицы, которые чуть не убили Вика? Тоже ты?!

Отец поднимает руки, словно пытаясь оградиться от моего гнева.

— Химикаты были абсолютно безвредны для вас. Они уничтожали только растения… А птицы — мы бы не позволили им причинить вам вред.

— Но зачем?! — я почти кричу, чувствуя, как сжимается горло. — Зачем вам было заставлять нас так страдать?!!

Он опускает взгляд, его пальцы нервно сжимают край пиджака.

— Прости… Это была небольшая жертва ради правдоподобия.