Лисавета Челищева – Кадота: Охота на сострадание (страница 9)

Я кивнула, инстинктивно положив руку на сумку у меня под боком. По мере того как мы продвигались вглубь леса, меня не покидало ощущение, что Вик намеренно уводит нас от того терновника. Он что-то знал.

– Ты можешь объяснить мне хотя бы, что это было? Ловушка для птиц?

Вик смерил меня взглядом, с настороженным видом. Но прежде чем он успел ответить, отдаленный выстрел потряс тишину, а затем над лесом нависла гнетущая мертвенность. Лишь стрекотание сверчков продолжало заполнять эфир.

Вик напрягся, его рука метнулась к спрятанному за поясом ножу.

Я огляделась, силясь понять, в чем дело.

– …Охотники?

– Чем меньше знаешь, тем позже лишишься рассудка, – буркнул Вик, настороженно обводя нас взглядом.

И тут мои глаза застыли на отдалении, и я медленно указала в сторону надвигающегося белого тумана, который неестественно быстро полз к нам, застилая все вокруг снежной пеленой.

– Туман… Не слишком ли рано? – шепнула я.

Не говоря ни слова, Вик быстро застегнул куртку и извлек противогаз, прикрепив его к поясу. Я последовала его примеру, торопясь.

– Готова к небольшой пробежке? – спросил он, натянув однобокую ухмылку. – Придется опять связать нас вместе. Соскучилась по этому, небось, да? Не могу же я допустить, чтобы ты удрала в туман от меня. Рановато для этого.

И даже в такое время он пытался вставить в ситуацию свои шутки. Невероятно.

С нервным кивком я позволила Вику закрепить веревку вокруг моей руки, чувствуя, как учащается пульс от осознания того, что что-то опасное уже близко. Что-то смертельно опасное.

Когда мы перешли на бег, а белый туман уже подкрадывался сзади, меж древесных зарослей снова раздался резкий шум – отдаленные раскаты работающей электропилы, за которыми последовал мучительный клич какого-то существа.

У меня зазвенело в ушах, и я попыталась прикрыть их, но рывок веревки на другом конце не дал остановиться.

Вик затащил меня за дерево, приложив палец к губам. Я попыталась высмотреть, куда он глядит, но ничего не увидела из-за густой листвы.

Мы бросились бежать дальше и продолжали нестись так еще очень долго, пока энергия совсем не иссякла.

Наконец Вик позволил нам сделать остановку. Я привалилась к дереву. Он скрючился рядом, обшаривая взглядом местность.

– Твою мать… – выдохнул он с явным недоумением.

Я непонимающе проследила за его взглядом.

Высокое старое дерево терновника с красными нитями на ветвях возвышалось посреди поляны.

…Все это время мы бегали по кругу, вернувшись к тому, с чего все началось. Чертовщина какая-то.

Я сглотнула, оглядываясь туда, откуда мы пришли. Охотники были уже совсем близко. И если это был звук электропилы, что я услышала, то они вероятно вооружены до зубов и не имеют никаких моральных устоев. Не думаю, что раньше у них таковые имелись, но сейчас – как никогда. Они рыскали в тумане, который наверняка лишал их рассудка. Вполне возможно, они набрасывались друг на друга. Ведь последний раздавшийся крик… Очень уж походил на человеческий.

Кулак Вика врезался в шершавую кору дерева, и с губ сорвался низкий рык. Полные скрытой злобы глаза обратились ко мне. Одним быстрым движением он выхватил перочинный нож и перерезал веревку, связывавшую нас.

– Теперь тебе придется повыживать в одиночку, чтобы мы протянули эту ночь.

– Чего???

От ужаса у меня зарябило в глазах, побуждая вскочить на ноги.

– У меня, нахрен, нет времени на разъяснения сейчас! Выживем – постараюсь тебе втолковать, почему это был единственный возможный вариант свалить из этих гребаных земель.

Целенаправленными шагами Вик двинулся к противоположному краю поляны, прочертив путь через зловещий терновник. С отвращением он сплюнул на почву рядом с ним.

Я двинулась следом, мои шаги были неуверенными.

– За кустами ежевики тянется полоса болот. Иди по единственной тропке, выложенной досками. Она приведет тебя к лощине, где ты увидишь деревянную церквушку, – его указания лились ровным потоком, словно были отрепетированы много раз. – Постучись. Зайди в нее и спрячься.

Он подтолкнул меня к дорожке, но я намеренно колебалась.

– А вдруг кто-то откроет?

– Никто не откроет, – парировал Вик сквозь стиснутые зубы. – Но если произойдет непредвиденное, отвлеки внимание словами. Ты же в состоянии? Уповай на Бога и жди моего знака, чтобы выбраться из церкви. Я буду неподалеку.

– Почему ты не пойдешь со мной? – я попыталась оттянуть момент нашего расставания.

Вик неодобрительно прищелкнул языком.

– Если кто-то все-таки там будет, он должен быть уверен, что ты совершенно одна. Ясно тебе?

Внезапно, словно что-то припомнив, парень подлетает ко мне, хватая за плечи, и я чувствую, как во внутренний карман моей куртки что-то засовывается.

– И не вздумай там ничего пить или есть. Поняла? Жди моего знака и немедленно выметайся оттуда. – прорычал он, резко застегивая молнию на моей куртке.

– Но что!.. – хотела было спросить я, но он тут же скрылся в густых камышовых зарослях окрестных болот, оставляя меня наедине с его перочинным ножиком в моем грудном кармане.

Сумерки отбрасывали тяжелые тени на разлапистые деревья, нависшие надо мной, словно безмолвные часовые в зеленоватом смоге. От каждого шороха листьев и хруста веток у меня перехватывало дыхание.

Я несмело двинулась вперед, чувствуя, как под ботинками начинает проминаться мягкая почва, а вдалеке уже виднеются мутные топкие берега. Воздух стал промозглым и влажным, отчего по телу пробежали мурашки, а в ушах непрерывно звенело от кваканья лягушек и писка комаров.

Постепенно продвигаясь все дальше, я заметила ту самую единственную тропку через болота, что описал Вик. Я осторожно ступала по шаткому настилу, стараясь не соскользнуть в непроглядную муть, ибо знала, что выбраться оттуда будет непросто.

Сердце сжалось, когда тропинка привела меня в уединенную низину посреди погруженного во мрак оврага. В самом ее центре возвышалась массивная черная деревянная часовня. Приготовившись к тому, что ожидает меня впереди, я приблизилась к одинокому строению.

Окна часовни были погружены в темноту: в них либо не было света, либо они были замаскированы слоем грязи. Я поднялась на скрипучее крыльцо и занесла руку над массивной дверью.

Тук-тук… Тишина.

Третий стук не принес никакого ответа, и я убедилась, что церковь пуста.

Только я подумала попробовать толкнуть дверь…

– Кто там? – донеслось из-за массивного металлического барьера.

– … Здравствуйте? Извините за вторжение, но я заблудилась и вышла на тропинку через болота, которая привела меня…

После недолгой паузы дверь со щелчком отворилась, и сквозь образовавшуюся щель на меня уставился чей-то глаз.

– Сюда… Можно переночевать здесь? – выпалила я первое, что пришло на ум.

Дверь резко захлопнулась и тут же приоткрылась, пропуская меня внутрь.

Набравшись духу, я осторожно шагнула в церковь: ее наружность, похожая на замковую крепость, дала мне понять, что кто-то действительно зовет это место домом.

– Кто ты? Что нужно? – потребовал из темноты гнусавый голос.

Пытаясь рассмотреть что-либо в темноте, я произнесла: – Я же уже сказала Вам. Я заблудилась и…

– Видела мои украшательства на болотах? – хрипловатый мужской голос заговорил, уже где-то рядом со мной. – Весьма и весьма занятно, как же тебе удалось избежать встречи с ними. Они довольно броские, да и работал я над ними изрядно, дабы они красовались вокруг моих болот. Мое любимое творение.

– Ловцы птиц? – осведомилась я, стараясь держаться ближе к двери.

– Да… Ловцы птиц.

Я услышала шорох где-то в глубине молельни.

– Только сейчас сообразил, дурья моя башка, что надо бы было свечки запалить. Привык в темноте жить, темнота – мой друг, глаза к ней притерпелись давно. Несправедливо как-то получается, я тебя уже хорошенько рассмотрел, а ты меня – совсем нет.

При подобном комментарии меня пронизывает тревожное предчувствие.

Тусклое свечение свечи озарило пространство зала, высветив высокую фигуру, стоящую ко мне спиной. Зажигая оставшиеся свечи, незнакомец хлопнул в ладоши и обернулся ко мне лицом: его глаза странно сверкнули в полумраке, но лицо было затенено.

– У нас с тобою есть много чего обсудить. Я сто лет ни с кем не разговаривал!

Огонек от свечи дрогнул, прочертив тени на лице представшего передо мной незнакомца. Это был немолодой и крайне непривлекательный мужчина с испещренной наростами кожей. Его темное одеяние в милитаристском стиле висело на нем свободно, выдавая его худобу. Круглые очки на кривом носу увеличивали его холодный, расчетливый прищур льдисто-голубых глаз. Не столько внешность, сколько сам взгляд пронизывал насквозь. От него исходило осязаемое, липкое чувство, от которого ощущаешь себя незащищенным и уязвимым.