Лисавета Челищева – Кадота: Охота на сострадание (страница 11)

Его глаза впились в мои, под нахмуренными бровями появилась лукавая ухмылка.

– Диабетом? Правда?… Знаешь, птичка, за все тридцать пять лет, что я держу крыс, мне лишь однажды довелось столкнуться с тем, как крысы начали есть своего умершего соседа по клетке. Но в том случае умершая крыса страдала диабетом, и ее тело, должно быть, попахивало сахаром, – глубокомысленно заявил он. – Так что если увидишь крыску, лучше сразу беги, птичка. Крысы не преминут откусить хоть кусочек от такой сладкой птички, как ты.

Как только он склонился ближе, мое сердце замерло, и я чуть затаила дыхание. Я небрежно вытерла руки о куртку, пальцы нащупали рукоять ножа, спрятанного во внутреннем кармане.

– Я не боюсь крыс. Они должны бояться меня.

Старик негромко хмыкнул, и глазки его сверкнули от забавы.

– Аааа! Выживание сильнейших? Такой термин придумали наши предки – ужасное описание понятия «эволюция». Людям часто приходится рассуждать о моральных последствиях этой штуки.. эволюции. Идиоты считают, что «естественный отбор» – это когда надо сначала перебить друг друга, а потом переспать с как можно большим количеством особей своего вида.

– А чем для Вас он является?

– …Желанием выжить. Невзирая ни на что.

Поджав губы, я судорожно сглотнула, пытаясь придумать другую возможную тему для обсуждения. Но все, казалось, вело к одной.

– И Вы никогда не хотели выбраться отсюда, найти себе компанию? – спросила я, доставая из мешка последний сладкий картофель.

– Это стало бы моей слабостью, не говоря уже о том, что это большая ответственность, когда ты объединяешь свои силы с кем-то слабее тебя. И за всю свою долгую жизнь я, пожалуй, только однажды нашел себе достойного компаньона, который был не так уж безволен, как остальные. Я бы даже сказал, что на этих поисках я собаку съел! – старик расхохотался, прикрывая рот рукой.

– …Что случилось с тем компаньоном?

– Скажем так, желание жить у нас было схожим, а вот средства – кардинально разными. Например, курение. Куришь, птичка?

Я качаю головой, видя, как он достает из внутреннего кармана сигарету. Маленькую серую сигарету с самодельным фильтром.

Заглатываю воздух в легкие, пытаясь отвлечься и вернуться к овощной доске.

Именно эту докуренную сигарету я нашла около тела Ирэ. А эти деревья-ловушки для птиц, которые он делает…

– Думаешь, курение кому-то полезно, птичка? Наверное, можно и сказать: «Да, потому что это меня расслабляет». А может ли оно вызвать привыкание? Можно и сказать: «Нет, я буду стараться ограничиваться одной-двумя в день». Конструктивно ли это? Кто-то и скажет: «Ну, это не может быть настолько разрушительным». А может ли это побудить других начать курить?

Он протягивает мне сигарету. Я укоризненно мотаю головой.

– Вот видишь? Слабые согласились бы. А у тебя внутри есть какая-то такая жилка, чтобы отказаться. Несмотря на то, что ты до чертиков боишься меня. Другие, будучи напуганными, готовы согласиться на что угодно. Люди не так сложны, как им хочется казаться.

Он что-то тихонько напевает себе под нос и подходит к плите, ставя чайник на огонь масляной лампы.

Замечаю код на его запястье: «889»… Такой же, помнится, был у Зои и Сина – травников. Это был код за незаконное проведение экспериментов над людьми. Но травников изгнали за то, что они выводили токсины и лечили людей народной медициной. А вот он…

– Нехорошо. Ты видела мой код, а я твой до сих пор нет. Знаешь, первым делом я сверяюсь с кодом, но ты оказалась такой болтливой, птичка, что я и позабыл это сделать.

Вдруг слышу, как он шумно втягивает воздух совсем рядом с моей головой. Я содрогаюсь, отшатываясь в сторону, и спиной прижимаюсь к плите.

– От тебя не пахнет диабетом, птичка. – прохрипел старик со звериным оскалом во взгляде. – Нюх у меня очень хороший. Да, запах у тебя не такой, как у других. Но ты не диабетик. Многие из тех птичек, что добрались до сюда в этом десятилетии, не очень хорошо пахли. В их пище было слишком много переработанного сахара. Это портит мясо изнутри. Ты можешь учуять их запах за версту. Вкус у всего этого – больной.

По лицу прокатывается ледяная волна, но я упорно молчу.

– И почему же ты притихла? Ты, наверное, так хочешь задать мне массу вопросов, да? Спрашивай. Не стесняйся.

Я сглатываю горький осадок. Последний ломтик сладкого картофеля отрезан. Ни за что не расстанусь с этим ножом.

Беру уже нарезанные куски и начинаю делить их на меньшие половинки.

– У Вас так много книг по теологии и… вероучению. Вы духовны? – нерешительно вопрошаю я, не выпуская его из виду.

– Духовность? Здесь? – фыркает старик, поправляя съехавшие на нос очки. – Один хороший удар в челюсть заменяет любую проповедь. Что уж говорить о духовности. – он расплывается в широкой улыбке, впервые демонстрируя мне свои зубы.

Все его зубы, к моему полному ужасу, неестественно заострены. Как будто он специально наточил их чем-то.

И вдруг я ощущаю, как что-то острое упирается мне в живот.

– Попалась, птичка.

Опускаю взгляд и вижу приставленный к моим ребрам разделочный нож. Делаю выдох, подавляя приступ паники.

– Боюсь спросить, что здесь у Вас заменяет исповедь.

– Кому мне исповедоваться? Я сам себе и Бог, и Дьявол. Сам себе судья и палач. Я – два в едином. И черное, и белое.

– …Значит, Вы – никто. Серая клякса.

Старик вдруг резво бросает передо мной на стол какую-то старую книжку, отчего вокруг разлетается пыль.

– Серая клякса, говоришь? Это книга, которой подобные тебе, птичка, поклоняются. Найди мне хотя бы одну фразу в этой «священной» книжице, противоречащую моим словам. Почему я должен устыдиться своего средства выживания? Оно ничем не отличается от любого другого. – он подталкивает нож ближе к моим ребрам, заставляя сесть на стул перед книгой. – У тебя есть десять минут. Для такой сознательной пташки, как ты, этого будет более чем достаточно.

Краем глаза замечаю какое-то движение в коридоре. Прищуриваю глаза, но ничего не вижу в полутьме. Неужели привиделось?

Я медленно открываю книгу: обложка местами изъедена мышами, но текст внутри не тронут.

Внезапно церковь погружается в хаос: по всему зданию разносится оглушительный звон колокола. Того самого огромного колокола, что расположен на крыше.

Воспользовавшись моментом, когда старик отвлекся, я вскакиваю с места и хватаю тяжелую книгу. Со всей силы врезаю ей ему по лицу, слыша, как характерно хрустит его челюсть.

Не раздумывая, бросаюсь к выходу.

Темный коридор становится для меня местом из сплошного кошмара, которое я буду помнить до последнего дня. Мерзкое дыхание старика тянулось за мной, его леденящее душу горловое шипение подстегивало меня, когда я мчалась через главный зал – свечи здесь уже оплавились. Запах затхлого гниения смешался с едкой вонью крысиного помета. В темноте я перепрыгнула через бешеный шквал появившихся из ниоткуда крыс со сверкающими глазищами.

Впереди показалась входная дверь. К моему огромному счастью, та оказалась приоткрытой, хотя я прекрасно помнила, что старик ее затворил.

"Это был Вик. Он все продумал!" – с этими мыслями мне стало легче преодолевать лестницу – в один прыжок, на полном ходу.

Позади себя слышу, что он не отстает, но он уже стар, и это сказывается – расстояние увеличивается. Ангельской пыли не наблюдается, чему я очень рада. Похоже, туман не заходил в это проклятое место.

– Сюда! – слышу, как Вик зовет меня где-то за церковью.

Бегу туда и хаотично кручусь на месте, пытаясь отыскать его.

И тут вижу, как из маленького окошка церкви, расположенного высоко над землей, мне машет рука. Он что, смеется надо мной? Решил мне так отомстить?

Парень снова трясет рукой, чтобы привлечь мое внимание.

Я прикусываю губу, чувствуя, как во мне вскипает адреналин, ускоряя бег по направлению к окну.

Приложив все усилия, я запрыгиваю на стену и вытягиваю руку навстречу ему. Сердце грозит выскочить из ребер, когда пальцы Вика обхватывают мое запястье.

Резкая боль от удара о стену охватывает мой левый бок, но его крепкая хватка на моей руке помогает мне удержаться.

По ноге прокатывается острая, жгучая боль, и я в потрясении опускаю взгляд вниз.

Старик стоит подо мной, его зубы глубоко погружены в мою лодыжку. Не задумываясь, свободной ногой наношу ему мощный удар в лицо.

Кровь хлещет из его разбитого носа, он отступает назад, его глаза полны безумия и голода. Он оскаливается в улыбке, и показываются его острые зубы, все в моей крови.

Вик подхватывает меня как раз вовремя, спасая от последующей атаки людоеда. С его помощью мне удается влезть в окно.

Пока я держусь за решетку, мне мельком удается взглянуть парню в лицо. Мимолетная кривая ухмылка пересекает его губы, редкий момент, прежде чем черты вновь омрачаются. Кажется, мы вспомнили один и тот же случай из прошлого, когда он вытащил меня из ямы, спасая из аналогичной ситуации.

Поскольку Вик резко дернул меня за ворот куртки, я повалилась прямо на него, и его недовольный стон вырвался наружу, когда мой вес придавил его.

– Признавайся, небось, таскала у меня из рюкзака съестное по дороге. Вон как утяжелилась! – усмехается он, и при этом приглушенно хрипит.

Я испуганно выдыхаю, поверив, что все позади. Но тут меня настигает ужас.

– Ты закрыл входную дверь?!!

Подскочив на ноги, я случайно врезаюсь коленом в одно его место.