Лисавета Челищева – Кадота: Охота на сострадание (страница 10)

Когда незнакомец поднес свечу ближе к лицу, она высветила все морщинки с впалыми щеками. Он впился взглядом в меня и заговорил сиплым низким голосом.

– Я не скажу тебе своего имени. Ты останешься здесь ненадолго, значит, и помнить его тебе не надо. Я же буду звать тебя птичкой, идет?

Его улыбка искривила пересохшие губы так, что у меня по коже пробежала дрожь: жест больше походил на угрозу, нежели на доброжелательное обращение.

– Не уверена, что могу ассоциировать себя с подобной ролью, – ответила я, стараясь сохранять ровный тон.

Слова Вика отзывались в голове, побуждая меня продолжать разговор с незнакомцем, чтобы выгадать время. Но задача оказалась сложнее, чем я предполагала.

– Занятно, занятно. И с кем же ты себя ассоциируешь?

В дрожащем свете его глаза блеснули: он накренил голову, пытливо вглядываясь в меня, – только сейчас я замечаю, что один из его глаз не сфокусирован на мне, а направлен в сторону.

– С человеком.

– …И я. – вяло протягивает он, и создаётся впечатление, что старик воспринял это как оскорбление. – Но можешь ли ты доказать, что ты действительно человек, птичка?

– Что, простите?

– Я шучу. Шучу, – с придыханием хихикает он, будто задыхаясь. – Ну разумеется, чтобы быть человеком, достаточно просто выглядеть как человек и говорить по-человечески, верно?

Он зажег остальные свечи, освещая стены обветшалой церкви. Мой взгляд метался по сторонам, рассматривая разбросанные скамейки, коробки и шкафчики, беспорядочно заполнявшие пространство. Мое внимание привлекли грязные свертки с красными нитками в коробках – те самые связки, которые я видела в терновнике, но только эти были вымазаны в чем-то темном.

– Да, моя гордость – ловцы, – проследив за моим взглядом, констатировал старик. – Есть у меня еще одно подобное творение – для более крупной дичи, сходное, но менее выигрышное. Я бы показал тебе, как оно работает, но мне не нравится эта… Та белая штука снаружи, как ее?… – он задумчиво махнул рукой, его длинные грязные ногти рассекли воздух.

– …Ангельская пыль? – непроизвольно отозвалась я, тут же жалея об этом.

– Так ты знаешь! Из какого лагеря сбежала?

Хищные глазенки впились в меня, допытываясь о чем-то.

Я прикусила щеку. Как я могла так быстро раскрыться! Вот… Тупица.

– Теперь это уже не имеет значения. На мой лагерь напали бездумцы. У нас не было никаких шансов объединиться и противостоять им. Я просто сбежала.

Незнакомец прищурился, его очки поймали отблеск свечи.

– Значит, ты скитаешься по острову в одиночку, птичка?

– Да.

Он склонил голову и некоторое время смотрел на меня из-под очков.

– Тот, кто предается одиночеству, либо дикий зверь, либо сам Бог. Кем из них будешь ты?

Незнакомец снова криво улыбнулся мне с плотно сжатыми губами.

– Я уже сказала, кто я.

В ответ старикашка скривил лицо, и, прихрамывая, направился в сторону коридора.

– Идем, птичка, я тебе кое-что покажу.

Пока мы шли по узкому, пропахшему сыростью коридору, я старалась держаться как можно дальше от него, чтобы в любой момент броситься бежать.

– …Вы все время жили здесь один?

– Не все время, нет. Но я был единственным, кто выжил. Как и ты. – прохрипел он и обернулся, на его посеревшем лице застыло омерзение. – Как видишь, у нас с тобой, оказывается, много общего, птичка…

Я последовала за ним на маленькую кухню, стены которой пестрили высушенными початками кукурузы, травами и корнями. Обстановка была в деревенском духе.

Пока я рассматривала помещение, старик жестом указал на деревянный столик, заваленный книгами.

– Ты вовремя. Я как раз собирался приготовить себе ужин.

Я проследила, как он достает из нижних шкафчиков какой-то мешок.

– Сладкий картофель. А знаешь, что с ним неплохо сочетается? – причмокнул он, сузив глаза. – Мясо.

Он продолжил рыться в шкафу, а затем с ожиданием переключился на меня.

– Я схожу в погреб за вяленым мясом. А ты пока нарежь сладкий картофель. У тебя найдется ножик?

Я подавила идиотский порыв проболтаться, что есть, и просто качнула головой. Рука старика замерла над содержимым ящика.

Не говоря ни слова, он швырнул миниатюрный нож на стол и вышел из комнаты.

Когда его шаги удалились, я подхватила ножик и тяжело выдохнула.

С каждым ломтиком сладкого картофеля, который я отрезала едва управляемыми руками, меня все сильнее пронизывал страх. Спёртый воздух на кухне, казалось, сгущался, и дышать становилось труднее. В голове мелькали мысли о побеге, но Вик же наказал уходить из церкви только по его сигналу. Он вообще собирался его подавать?… Нет, я должна довериться ему. Нельзя расставаться с последней надеждой, ведь если я сделаю это, то буду обречена остаться здесь навсегда.

Внезапно сквозь мои кружащиеся мысли прорвался отдаленный звук какого-то мычания.

Я обернулась и увидела, как старик снова вошел на кухню, напевая себе что-то под нос.

– Хорошо справляешься, птичка, – заметил он, наблюдая за моей работой. – Из какой ты секции лагеря, говоришь? Из поваров?

– Из боевой.

– …Это хорошо. Очень хорошо.

Если бы сказала, что я из какой-то мирной секции, он бы сразу попытался напасть на меня, если планировал такое. Если же он посчитает, что я достойный противник по силе, то попытается убить меня, когда я усну. Конечно, если планирует это сделать.

Он громко шмякнул на столешницу кусок вяленого мяса и остался наблюдать за мной, прислонившись к стойке.

– Когда я был мелким, как-то раз кто-то спросил меня: «Почему ты ешь один?». На что я ответил другим вопросом: «Разве мне нужен кто-то еще, чтобы запихивать еду в рот? – он хохотнул и зашелся в мокром кашле.

Когда же незнакомец наклонился чуть ближе, клянусь, я уловила в его дыхании запах чего-то гнилостного. Все мои инстинкты побуждали меня бежать, спасаться.

– Я же ем, чтобы удовлетворить свои потребности и избавиться от чувства голода, и если у меня есть компания – хорошо, если нет – все равно хорошо. Одиночество не разрушает, а воспитывает человека. А как ты думаешь, птичка?

Я ощутила в его взгляде злорадный подтекст. Ничего не ответив, я продолжила заниматься своим делом – нарезать тонкими ломтиками сладкий картофель.

– Мне так кажется, что ты меня понимаешь, не так ли? Одиночество учит нас быть самим себе другом. Понять, кто мы и чего хотим. Я вот, к примеру, хочу жить. Здесь подходящее место для этого. Наслаждаться натуральной едой, сном, природой, климатом. Что еще нужно?

Старик приблизился и взял ломтик сладкого картофеля, отправив его в рот.

– Ты ешь мясо, птичка? Да что я спрашиваю! Конечно, ешь. Ты же выжившая. Такая же, как и я, да?

Я невольно бросаю взгляд на нетронутый кусок мяса на столешнице возле меня. Я не буду к нему прикасаться. Нет. Интуиция меня никогда не подводила. И я молилась, чтобы и сегодня она не подвела.

– Хочешь спросить, чье оно? – старик оживленно выпрямляется, пытаясь поймать мой взгляд.

Я стискиваю зубы, сглатывая.

– …Нет, не хочу.

– Что ж, молодец. Ты смышленая птичка.

Окинув взглядом ряды шкафов, я наткнулась на расставленные банки с медом на полках.

– Вы держите пчел? – поинтересовалась я, стараясь перевести разговор в другое русло.

Престарелый мужчина ответил кивком.

– Нравится мед? Попробуешь? У меня мед очень душистый, густой. Давай, отведай, – предложил он, уже потянувшись за банкой.

– Нет, нет, спасибо!.. У меня диабет.