Лисавета Челищева – Кадота: Контроллеры реальности (страница 2)

Но это было потом. Сначала нас забрали представители Ведасграда. Посадили в машины, повезли через город. Я почти ничего не запомнила — только серые здания, пустые улицы, бетонные заборы. И башню. Когда мы подъехали, я подняла голову, и шея затекла, пока я долго пыталась разглядеть верх этой махины.

Девяносто девять этажей.

Теперь я знаю, как это устроено. Башня — небольшой город в городе. Магазины, секции, больницы, охрана, жильё. Всё своё. Чем выше этаж, тем больше у тебя прав и возможностей. На десятом нас приняли поначалу — стерильный холл, пластиковые стулья, отсутствие какого-либо запаха. Человек в сером костюме говорил с нами заученным текстом, без интонаций.

Итак, после всей этой тягомотины мы выяснили почти ничего. Но хоть нас ввели в курс дел: Ведасград — город закрытый, как консервная банка. Представь себе: со всех сторон этот дурацкий высоченный барьер, а за ним — сплошное заражение. Я тогда чуть не рассмеялась, честное слово. От абсурда. Мы променяли шило на мыло! Остров с бездумцами — на огромный закрытый город. Только вирус здесь иной. С виду обычный человек, а внутри — опасный псих. И это хуже, наверное. Потому что с виду фиг поймёшь. Улыбается тебе, руку подаёт, а через секунду — всё. Кукуха летит и нож в руке. Благо, всех таких когда-то выселили за барьер. Но эта зараза всё равно как-то проникает обратно в город. Опасные психологические расстройства, которые подхватываются непонятно как: то ли через воздух, то ли через касание, то ли просто потому, что ты оказался рядом с больным. Никто не знает. Вообще никто.

А ночью, значит, эти заражённые, что за барьером, лезут в город. Находят какие-то лазы, щели — и прут. Почему именно ночью? Нам сказали, днём барьер под высоким напряжением. Подойдёшь — и готово, шашлычок. А ночью, в строго определённые часы, напряжение сбрасывают — системе нужна перегрузка. Вот у психов и появляется шанс. Идиоты счастливые, пытают свою судьбу в темноте. Лезут за общественными «благами». И пока эти зараженные шарятся по городу в поисках пропитания и тепла, они по дороге косят всех, кто случайно оказался на улице. Заражают — просто так, мимоходом. Поэтому ночью жителям Ведасграда строжайше запрещено высовывать нос из дома. Ни шагу. Не приближаться к барьеру. Не дышать в сторону выхода из дома. Запрещено, запрещено, запрещено. Красота, правда? Прямо райский уголок. Технополис номер два.

Потом, после первого инструктажа, нас покормили, переодели — и начался разбор полётов, то есть ролей. Физическая форма у меня, оказалось, неплохая. И меня засунули в СОФ. Служба Очищения Фонда. Звучит жутковато, правда? Но на деле — это элитный ночной патруль. Там им нужны те, кто может бегать, не бояться крови и не страдать жалостью. Много ребят, кого вытащили из технополиса «КРАЙ» или из лагерей ИСА, подходят под эти требования. Вот сейчас нас активно дрессируют. Инструктажи, тренировки до седьмого пота. Выйдем уже через несколько недель патрулировать город — проверять «чистоту» граждан. У СОФ там специальное оборудование хитрое: сканирует генетику, выискивает дефекты и психические расстройства. Если находим заразу — забираем больного. Дальше передаём его в другие руки, кому положено. А что с ним потом происходит? Я уже не знаю. И честно? Не уверена, что хочу знать.

Что ещё нового? Вика тоже взяли в СОФ. С руками оторвали, конечно. Такую махину — для устрашения населения самое то. Только вот после того скандала с его биографией, после того, как Ди вырвала его из лап операционной технополиса, он стал другим. Тише. Злее. Не разговаривает без нужды — вообще. Я иногда ловлю его взгляд и мурашки по коже, серьёзно. Меня аж воротит от него. Честно. И что в нём только Ди нашла? Дикий взгляд, озлобленный. Точно зверь, которого не кормили долго. Не знаю, о чём он думает. И что думает обо всём этом. Но догадываюсь. И догадки у меня — невесёлые.

А вот Ди в СОФ к нам не взяли. По здоровью. Бред, конечно. У неё здоровье — как у терминатора. Но дедушка у неё — Богдан Калиш, председатель Совета городской безопасности (короче, СГБ). И он решил, что его внучка не будет по ночам бегать по городу с оружием и рисковать подхватить заразу от тамошних шизиков. Ди тогда долго ругалась с нашим руководством, аж искры летели. Не взяли, хоть тресни. Сначала она злилась, потом затихла. Я, конечно, понимала, в чём дело. Не в службе вообще. Просто хотела быть ближе к Вику. Теперь ведь они видятся редко — из-за этого всего. Моё личное мнение? Всё к лучшему. Пусть держится подальше. И от него, и от всей этой дурной истории.

Но вот что странно: о существовании дедушки Ди узнала только здесь, когда мы приехали и зарегистрировались в башне. Отец Ди скрывал. Зачем — не знаю. Может, хотел защитить. Может, там была какая-то обида или ссора. Но Рахим Калиш остался в технополисе. Говорят, канул в лету вместе со своим детищем. Я не уверена, что он вообще был человеком к тому моменту. А тут Ди встретилась с дедушкой. Он спустился сам, чтобы найти её на нашем этаже. Оказывается, как только ты регистрируешься и тебе назначают этаж твоих апартаментов в башне, ты не можешь подниматься выше. Только спускаться. Богдан Калиш живёт на семьдесят пятом этаже. Он иногда спускается к Ди, а иногда ей приходит приглашение от него и временный пропуск. Ди несколько раз поднималась к нему. Потом ещё рассказывала мне, что там постоянно транслируют: «Город спит спокойно, пока СГБ бодрствует». «Чистый разум — безопасный город». Семьдесят пятый этаж полностью принадлежит СГБ. Там своя среда.

С Ди мы сдружились. Не из-за её связей. Я, конечно, прагматичная, но только не с ней. Просто нам спокойнее вместе. Когда она рядом, я почти забываю, что между нами столько историй. Иногда мне кажется, что мы всё ещё лучшие подружки в северном лагере ИСА и впереди нас ждут только тренировки в секции бегунов и посиделки у костра за картами. Но это не так. К сожалению

Сейчас я ещё вспомнила другого человека. Командира секции файтеров, куда Ди всё время стремилась в лагере. Рэд. Его в СОФ тоже не взяли. У него, оказывается, механический клапан в сердце. Кто бы мог подумать — здоровяк, который таскал брёвна в лагере, оказался с железкой внутри! Дела, конечно Но он не особо расстроился. После поездки на дирижабле его вообще будто подменили. И если Вик стал ещё более злобным и отстранённым после всех событий, то с Рэдом всё было иначе. Раньше молчал, как рыба. Теперь постоянно шутит. Язвит, улыбается. Я не знаю, что с ним случилось. Но его личность будто перекроили. Из немногословного хмурого командира получился эксцентричный, харизматичный мужчина. Эна, дурочка, всё бегает за ним как привязанная. Знаю, она бегала за Рэдом ещё когда он был с Ди, а она рядом слюни пускала. Но добилась-таки — теперь ходит с довольной миной, думает, что он наконец-то её. Глупо. Очень глупо. Мне даже жаль её.

Пыталась посплетничать об этом с Ди. Она не хочет говорить о нём. Но я вижу — она переживает за Рэда.

Допиваю чай. За окном всё тот же дождь. Туман стал плотнее — зданий напротив уже почти не видно. Закрываю блокнот. Кладу ручку в карман платья. Надеваю наушники — в них ничего не играет, просто заглушаю внешний шум.

Тренировочный зал на двадцатом этаже. Место огромное, зеркальные стены отражают друг друга, и когда смотришь в них, кажется, что там бесконечные коридоры из таких же потных, сосредоточенных людей. Здесь с десяток человек: кто-то вяло тянет резину, кто-то бьёт грушу с таким лицом, будто та задолжала ему деньги, кто-то замер у тренажёра, глядя в одну точку. Я стою у входа, даже не переоделась ещё, просто скольжу взглядом по лицам, привыкая к обстановке.

Вик проходит мимо. Уже отзанимался, и майка на нём мокрая насквозь, прилипла к спине так, что я вижу лопатки. Волосы — тёмно-рыжие, странный оттенок, не рыжий и не каштановый — мокрые, падают на лоб тяжёлыми прядями, и он откидывает их назад одним резким, раздражённым движением. На меня не смотрит. Да и вообще ни на кого. Идёт как по пустому коридору, хотя вокруг него люди.

Я, кстати, теперь понимаю, почему Ди от него без ума. Он и правда хорош собой. Многие девушки в зале провожают его взглядами, я замечаю. Одна, блондинка с тренажёра у окна, даже улыбнулась ему — открыто, призывно. Он прошёл мимо, как сквозь стену. Даже не замедлил шаг.

Дверь за ним хлопает тяжело, с басовитым эхом.

Я достаю телефон из кармана, нахожу Ди в контактах. Она сейчас гостит у мамы. Её мама живёт в элитном районе — в самом городе, не в башне. Богдан Калиш лично распорядился. Когда деревню семьи Ди затопило (или что там с ней случилось на самом деле, нам до сих пор толком не рассказали), её маму эвакуировали, устроили как положено: квартира с видом на парк, прислуга два раза в неделю, никакой тебе казармы или этажа с соседями. Ди гостит у неё уже два дня. Договорились, что она напишет, когда будет возвращаться. Пока не написала.

Пальцы выводят на экране: «Как ты?» Замираю, смотрю на эти два слова. Слишком коротко. Слишком — не знаю — по-детски, что ли. Стираю.

Набираю снова: «Завтра тренировка в 8. Будешь?» Хотя какая тренировка, завтра воскресенье, расписания нет. Наверное, я просто хочу, чтобы она поскорее вернулась.