Лисавета Челищева – Кадота: Контроллеры реальности (страница 14)

— Знаете, господа, а ведь в древности существовало одно любопытное суеверие насчет этого часа, — наконец произнес дедушка. — Этот промежуток времени именовали «дьявольским часом». Время ведьм и черной магии. Считалось, что именно в 3:33 грань между мирами истончается до предела, позволяя мертвым вступать в контакт с живыми. Разумеется, с точки зрения науки это полнейшая чушь. Однако страх, который испытывают эти люди, абсолютно реален. А реальный страх, господа, — это ценнейший стратегический ресурс.

— И как именно вы планируете его использовать? — поинтересовался обладатель гладкого голоса.

— Любой ресурс можно направить в нужное нам русло. Его можно формировать и видоизменять,— дедушка сделал короткую паузу. — Представьте себе картину: вместо того чтобы пребывать в состоянии парализующего ужаса наедине со своими кошмарами, эти люди получают возможность наблюдать некий контент. Контент, который будет обращаться напрямую к их страху, признавать его существование, давать ему имя и осязаемую форму, а затем — плавно, почти гипнотически, сводить его на нет.

— Вы ведете речь о масштабной трансляции?

— Я веду речь о принципиально новой программе. Специальный ночной эфир, стартующий ровно в дьявольский час. Его задача — мгновенно перехватить внимание проснувшегося в панике человека, вытеснить из его сознания стук собственного сердца и предложить взамен иную реальность.

Картавый голос третьего собеседника отозвался с легким сомнением:

— Психологическая обработка под видом ночного развлечения?

— Если формулировать суть вещей столь грубо, то да, — тон дедушки оставался ровным. — Лично я предпочитаю термин «направленная эмоциональная коррекция». Мы не в состоянии полностью ликвидировать страх на данном этапе развития технологий, но мы вполне способны взять его под контроль. Мы дадим их ужасу сюжетную линию, интригу и последующее разрешение. И тем самым сформируем у населения нужный нам условный рефлекс.

В кабинете на несколько мгновений воцарилась абсолютная тишина. Затем гладкий голос произнес с явным напряжением:

— Вы предлагаете реанимировать телепроект «Кадота»?

— Я предлагаю перевести его на следующую ступень эволюции. Старая «Кадота» долгое время удерживала абсолютное лидерство по просмотрам во всех кругах города, но после того досадного скандала, когда достоянием общественности стали неприглядные факты из прошлого одного из фаворитов, показатели стремительно покатились вниз. Массам не нужен сложный, противоречивый герой с кучей внутренних демонов. Им требуется абсолютная ясность и предсказуемость. Нам необходимо создать принципиально новый продукт, структура которого больше не будет завязана на конкретных личностях.

Прежде чем кто-то успел продолжить дискуссию, за моей спиной раздался едва слышный шорох. Щелчок двери и негромкий звон фарфоровых чашек.

Я резко обернулась, едва сдерживая панику.

В паре шагов от меня стояла немолодая женщина, удерживая в руках массивный серебряный поднос с дымящимся чайником. Ее простое серое платье и аккуратно собранные в пучок волосы выдавали в ней личную экономку. Выражение ее лица оставалось абсолютно непроницаемым, а в глазах не отразилось ни тени удивления от того, что она застала внучку председателя за подслушиванием.

— Чай готов, мисс Калиш, — произнесла она едва слышным шепотом. — Мне доложить о вашем прибытии господину председателю?

Кровь мгновенно прилила к моим щекам, обжигая кожу волной стыда.

— Не нужно, спасибо, — выдохнула я. — Я войду сама.

Женщина едва заметно наклонила голову и бесшумно растворилась в полумраке галереи.

Сделав глубокий вдох, я решительно переступила невидимую черту и шагнула в багровый свет кабинета.

Пространство оказалось куда более внушительным, чем виделось из-за угла, хотя обилие предметов мебели скрадывало объемы. Высокие книжные шкафы уходили под самый потолок, их полки ломились от старинных фолиантов, чьи кожаные корешки казались готовыми рассыпаться от малейшего прикосновения. В центре комнаты доминировал гигантский письменный стол, заваленный бумажными картами, мерцающими терминалами и какими-то старинными приборами. Единственным источником света служила настольная лампа под тяжелым абажуром из темно-малинового стекла. Глубокие тени клубились по углам, превращая стеллажи в подобие мрачного, застывшего леса.

За столом, в высоком кресле с обивкой из кожи, восседал мой дед.

Богдан Калиш не отличался внушительным телосложением, но его внутреннее присутствие полностью заполняло собой это пространство. Моложавое лицо, копна седых волос, аккуратно зачесанных назад. На нем были старомодные очки в тяжелой черепаховой оправе, однако линзы имели характерный бледно-сиреневый оттенок.

— Даряна, — произнес он, слегка приподняв брови. — Ты сегодня опережаешь все графики.

— Здравствуй, дедушка. Мне просто очень не хотелось повторить свою прошлую ошибку с опозданием.

Его губ коснулась мимолетная улыбка. Он перевел взгляд на двух мужчин, устроившихся в креслах напротив его стола.

— Тогда позволь познакомить тебя с моими коллегами.

Первый из них немедленно поднялся со своего места. Это был высокий, худой человек, чья фигура казалась излишне вытянутой. Иссиня-черные волосы были безупречно уложены лаком, а тонкая металлическая оправа его очков поймала блик малиновой лампы, на секунду превратив его глаза в два алых кружка. Строгая черная водолазка подчеркивала его аскетичный силуэт. Вставая, он точным, почти щегольским движением поправил воротник. Дедушка представил его как Альдрика Курагина.

— Это наш советник по вопросам культуры, — пояснил он. — Именно господин Курагин руководит всеми медийными проектами, призванными поддерживать должный уровень вовлеченности наших сограждан.

Курагин ограничился сдержанным поклоном.

— Искренне рад нашему знакомству, мисс Калиш, — произнес он. Я поняла, что тот гладкий голос принадлежал именно ему.

Затем со своего места неторопливо поднялся второй мужчина, выходя на свет. Этот был гораздо шире в кости, грузный, облаченный в запредельно дорогой классический костюм из той ткани, стоимость которой превышала годовой доход обитателя нижних уровней башни. Лицо его отличалось нездоровым багровым оттенком с сеткой лопнувших капилляров, а маленькие темные глаза глубоко затерялись в складках рыхлой кожи. Никакого намека на вежливость или улыбку. Его взгляд обрушился на меня со всей своей пугающей тяжестью, заставив меня почувствовать физическое давление в груди.

Как только наши взгляды встретились, по моей спине пробежался холод.

Передо мной стоял Эрих Петро.

Мне не нужно было вспоминать его имя — этот человек слишком прочно врезался в мою память. Наша последняя встреча состоялась в бушующем хаосе технополиса. Я своими глазами видела, как многотонные перекрытия центра адаптации обрушились вниз, погребая под слоем пыли и обломков всех, кто находился внутри. Я была абсолютно уверена, что Арто Фишер — режиссер Кадоты, и он — спонсор проекта, нашли там свою смерть.

Но сейчас Эрих Петро стоял прямо передо мной. Живой, невредимый и все такой же опасный.

— Господин Петро, — произнесла я, заставляя себя не отводить взгляд от его тяжелого лица. — Какая поразительная встреча. Мы ведь уже имели удовольствие общаться. В технополисе.

Эрих Петро грузно опустился обратно в кресло. Выражение его лица не дрогнуло, но я отчетливо заметила, как его пухлые пальцы с короткими ногтями сжали деревянный подлокотник кресла.

— Неужели? Память порой играет с нами в странные игры, мисс Калиш.

— Мы находились с вами в одном секторе центра адаптации в тот самый момент, когда прогремел первый взрыв, — я намеренно сделала паузу, следя за ним. — Здание складывалось как карточный домик. Это было кошмаром.

Петро тоже пристально изучал меня на протяжении нескольких секунд. Затем в его груди зародился низкий смешок.

— У вас феноменальная память для вашего возраста, мисс Калиш, — он небрежным жестом одернул полы дорогого пиджака. — Что же касается моего чудесного спасения Скажем так, фортуна оказалась на моей стороне. В момент обрушения я находился в непосредственной близости от бронированного пожарного выхода. Пара ушибов и обширные гематомы — сущие пустяки, с которыми современная медицина справляется за пару дней.

— Рада слышать. А как же остальные? Что стало с Арто Фишером?

— Фишер, к глубокому сожалению, не успел покинуть опасную зону. Кончина была мгновенной.

Я выждала короткую паузу, удерживая его взгляд.

— Примите мои искренние соболезнования.

Он едва заметно наклонил голову, и его маленькие глазки опасно сузились.

— Но ведь Вас интересует не столько мое самочувствие, сколько подробности того, что происходило в те минуты, не так ли?

Я предпочла промолчать. Дедушка переводил хмурый взгляд с меня на Петро. Я до сих пор не посвящала его в детали того взрыва, равно как и в подробности проявления своей аномалии или связях с подпольной антиправительственной организацией.

Не дождавшись ответа, Петро шумно выдохнул через нос — этот звук отдаленно напоминал усмешку.

— О, те финальные часы Края Поверьте моему опыту, большую часть того, что рассказывали выжившие, можно смело списывать на последствия тяжелейшего шока. Токсичные продукты горения, химикаты, попавшие в систему кондиционирования, паника — к моменту эвакуации добрая половина сотрудников пребывала в состоянии острого галлюцинаторного бреда. — Он поскреб массивный подбородок толстым пальцем. — Помнится, один из моих личных референтов с пеной у рта доказывал мне, будто видел в самом эпицентре взрыва девушку, которая одним лишь взглядом отдавала приказы элитным штурмовикам безопасности. И те подчинялись ей словно марионетки, полностью лишенные воли. Представляете? Абсолютная, несусветная дичь, рожденная затуманенным разумом.