Лисавета Челищева – Кадота: Контроллеры реальности (страница 16)

Я промолчала, лишь сильнее вдавливая пальцы в горячий фарфор.

Дедушка долго всматривался в мое притихшее лицо, и в какой-то момент линия его губ едва заметно дрогнула. Он догадался.

— Ведь дело здесь далеко не в абстрактном желании послужить на благо Ведасграда, не так ли?

Я упорно молчала, разглядывая вишневые шторы на окнах, за которыми расстилалась ночь. Служить на благо этому мраку? Это суровый, темный город. И люди здесь такие же.

— В составе Службы Очищения Фонда находится кто-то конкретный, да? — дедушка откинулся на спинку кресла, заостряя взгляд. — Кто-то, ради кого ты готова добровольно шагнуть в самый эпицентр безумия.

Моя челюсть судорожно сжалась, выдавая меня с головой.

— Да, — я заставила себя признаться в этом. — Мы были вместе в лагере ИСА. И в технополисе тоже. Мы прошли через весь этот кошмар вдвоем. И я не собираюсь бросать этого человека в СОФ.

— Ладвик Горак, — дедушка чинно произнес его официальное имя с некоторой иронией в застывшем взгляде. — Тот самый юноша с весьма неоднозначной, отягощенной биографией.

— Да. Именно он.

— И ты стремишься в СОФ исключительно для того, чтобы занять место в строю рядом с ним?

Я молча кивнула.

Старик шумно выдохнул через нос. Это был долгий, изнурительный вздох человека, несущего на плечах неподъемную тяжесть прожитых лет и чужих смертей.

— Подожди секунду.

Он повернулся к массивному столу и быстрыми, отработанными движениями ввел несколько команд на сенсорной панели, вмонтированной прямо в мореную древесину столешницы. Перед его глазами мгновенно поплыли бесконечные белые строки зашифрованных данных — они мелькали слишком быстро, чтобы я успела выхватить хотя бы одно слово. Я молча наблюдала за его профилем, за тем, как кровавый свет лампы подчеркивает каждую морщину вокруг его глаз, и как его тонкие губы едва заметно шевелятся, анализируя скрытую от меня информацию.

Спустя минуту он погасил экран и снова повернулся ко мне лицом.

— Служба Очищения Фонда — далеко не единственный и далеко не самый разумный вариант для тебя.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает подозрение.

— И что ты предлагаешь взамен?

— Существует другое ведомство, выполняющее смежные задачи. Оно близко сотрудничает с СОФ, но при этом не лезет в самое пекло и их руки никогда не бывают грязными. В кругах их по-разному называют, некоторые граждане даже путают их с СОФ. Но они выполняют совсем иные функции. Это отдельное подразделение. Их называют богоборцами.

Мне не нужно было объяснять, кто это такие. Я уже успела изучить некоторые сводки. Богоборцы всегда шли на шаг впереди СОФ. Они появлялись в жилых секторах первыми — без тяжелой брони, без глухих шлемов, дубинок и парализующих электрошокеров. Их отличительным знаком были лишь строгие гражданские пальто и неброские повязки на рукавах, а их главным и самым страшным оружием оставалось слово. И финальное слово всегда было за ними.

— Это они проводят предварительную фильтрацию, — вспомнила я строчки из городских сводок. — Они ведут допросы и единолично решают, кого из гражданских можно оставить в городе, а кого следует безвозвратно изолировать от общества?

— Верно. Это те люди, которые прекрасно понимают, что далеко не каждое ментальное отклонение можно исправить банальным изгнанием из города, — назидательным тоном поправил дед. — СОФ ломает человеческие кости, Даряна. Богоборцы же работают намного тоньше. И эти структуры действуют в неразрывной связке, всегда. Богоборец осуществляет ментальный анализ и выносит вердикт, СОФ — приводит его в исполнение на физическом уровне.

— Ты считаешь, я подхожу для этой роли?

— Я считаю, что в этой роли тебя будет практически невозможно идентифицировать. Богоборцы не носят канонической униформы, они лишены внешних знаков отличия. Они обучены сливаться с толпой, наблюдать из тени и действовать в составе малых мобильных групп, которые практически всегда прикреплены к конкретным штурмовым отрядам Службы Очищения Фонда. — Дедушка сделал многозначительную паузу, внимательно отслеживая мою реакцию. — Ты ведь так хочешь находиться поблизости от своего молодого человека? Так вот, аналитик-богоборец, прикрепленный к его штурмовой группе, будет видеть его лицом к лицу ежедневно, на каждом выезде.

Мое сердце пропустило удар и забилось с утроенной силой, но я приложила все усилия, чтобы сохранить лицо бесстрастным.

— В чем конкретно будут заключаться мои обязанности?

— Учиться. Наблюдать. Информировать. Первые несколько месяцев ты проведешь под контролем опытного наставника. Будешь осваивать методики ведения допросов, учиться мгновенно распознавать малейшую ложь, вычислять поведенческие триггеры и гасить панику среди населения без применения открытого насилия. После прохождения этого курса тебя официально прикрепят к боевому звену СОФ в качестве штатного специалиста по кризисному поведению. — Он смерил меня анализирующим взглядом и смягчил тон: — Не волнуйся, тебя всему там научат. Ты и не такое можешь. Там на острове Ты своими глазами видела, что первобытный ужас делает с толпой, как именно он ломает одних и закаляет других. — в его голосе впервые проскользнула мрачная гордость. — Могу поспорить, ты уже на интуитивном уровне умеешь читать человеческий взгляд, понимаешь, когда субъект готов броситься наутек, когда он собирается драться до последнего, а когда — окончательно рассыпается изнутри. Этот практический опыт стоит гораздо больше, чем вся та сухая теория, которую среднестатистический богоборец зубрит на протяжении первого месяца обучения.

Я погрузилась в тяжелое раздумье. СОФ олицетворял собой чистую, грубую силу. Они ловили, обезоруживали и карали виновных. Богоборцы были сделаны из совершенно иной материи — внешне почти незаметные, но несущие в себе куда более острую суть. Они анализировали, делали выводы и доносили их вердикт до СОФ. И если этот путь действительно давал мне легальный шанс быть рядом с Виком и удерживать его от падения в бездну этой жестокой системы

Я встретила выжидающий взгляд дедушки и кивнула.

— Если эта служба позволит мне оставаться в непосредственной близости от моих друзей из СОФ, тогда я согласна.

Он медленно, удовлетворенно кивнул и снова потянулся к своей серебряной чашке. Сделал короткий глоток горького настоя и плавно опустил ее на стол.

— Хорошо. Я подготовлю все необходимые распоряжения. Направление будет у тебя в течение суток.

— Так быстро? — я недоверчиво прищурилась. — Один твой звонок — и всё?

— Вот так быстро. Не забывай, ты моя внучка, Даряна. И как бы сильно мне ни хотелось запереть тебя в комфортных условиях на высших этажах ради твоей же безопасности, я прекрасно понимаю, что ты все равно найдешь способ сбежать. Поэтому я выбираю меньшее из зол: я пытаюсь сохранить тебе жизнь. У богоборца в разы меньше шансов получить пулю в затылок в темном переулке или подхватить психический вирус, чем у рядового штурмовика СОФ.

От услышанного мне легче не стало. Наоборот, представив опасности, с которыми будет сталкиваться Вик на работе, мне захотелось самой запереть его на высших этажах и не выпускать никуда больше.

— Ты станешь богоборцем, Даряна. И через месяц уже сможешь выйти на свою первую смену в город. Я проконтролирую, чтобы тебя всегда прикрепляли к одному и тому же боевому звену. К нужному тебе.

В глубине души у меня шевельнулось безумное, давно забытое желание — засмеяться или, поддавшись детскому порыву, броситься этому суровому старику на шею. Но лагерь ИСА и остров слишком прочно выжгли из меня эту глупость. Я давно усвоила одно незыблемое правило: демонстрировать свои истинные эмоции перед теми, кто удерживает в руках власть, — это непозволительная, смертельно опасная слабость. Поэтому я лишь сдержанно наклонила голову.

— Спасибо.

Дедушка кивнул, возвращаясь к своим мониторам:

— Пей свой чай, пока он окончательно не остыл.

Я посмотрела на дымящуюся чашку, затем снова перевела взгляд на дедушку. Чай выглядел безупречно — темный, насыщенный, с легким маслянистым отливом на поверхности. Но запах, который от него исходил, был резким, терпким, с горьковатыми травяными нотами, которые щипали ноздри.

— Я, пожалуй, воздержусь, — осторожно произнесла я, отодвигая чашку на пару сантиметров. — Чай слишком горчит.

Дедушка чуть приподнял бровь, разглядывая меня поверх очков с легким интересом. Затем уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Он поднял свою чашку, сделал короткий глоток, поморщился и без лишних церемоний вылил остатки темной жидкости в большое кашпо с раскидистым фикусом, стоявшее у окна.

— Наконец-то, — произнес он с облегчением, ставя пустую чашку обратно на блюдце. — Я ждал, когда ты это скажешь. Этот чай же невозможно пить.

Я моргнула, не веря своим ушам.

— Но ты же сам его хвалил

— Хвалю, потому что так надо, — он поправил очки. — Подавать гостям обычный чай в этом кабинете считается дурным тоном. Все ждут чего-то особенного, экзотического. Вот я и держу для них это пойло с горькими травами. Но ты не гость. Ты — моя внучка.

— А я думала, тебе нравится этот чай

Дедушка тихо рассмеялся.

— Боже упаси. Я терпеть не могу эту горечь. Но привычка, знаешь ли Она сильнее.

Он нажал кнопку вызова на столе, и через несколько секунд в дверях кабинета возникла экономка. Дедушка взглянул на нее с заговорщицким выражением.