Лисавета Челищева – Избранница бессмертных (страница 1)
Избранница бессмертных
Глава I. Ночь Рима
Утренний воздух был напоен ароматом лаванды и свежеиспеченного хлеба. Я стояла на краю балкона, мраморные перила которого помнили сотни прикосновений, глядя на пробуждающийся город. Солнце окрашивало черепичные крыши в золотистые оттенки, заливая теплым светом узкие улочки Субуры — моего родного квартала.
Я — Атилия, дитя этого беспощадного и прекрасного города. Рим — моя колыбель и моя темница. Каждое утро я начинаю с молитвы богам, прося защиты и милости, ибо знаю — мой дар не благословение, а проклятие. Какой мой дар?… Он очень прост в своем описании, но сложен в понимании его происхождения.
Закрыв глаза, я прижала руку к груди, чувствуя тихое биение сердца. Мысли других людей, как острые иглы, царапали мое сознание. И я их слышала. Слышала, как свои. Не все четко, не все разом. Но если случай располагал, я могла залезть в голову любому человеку и прочитать его мысли от корки до корки.
Сегодня мысли римлян были особенно тревожны — словно город предчувствовал какую-то надвигающуюся на него беду.
Моя мать Василина суетилась на кухне внизу, помогая Гаю — её новому любовнику — собирать травы для лавки. Их голоса доносились глухо, но я различала каждое слово, каждый вздох. Гай иногда смотрел на меня с тайным обожанием, которое старательно прятал за маской делового партнёра. Мама встретила его на улице, он помог ей донести тяжелые сумки с рынка. Так они и сдружились. Но стоило Гаю увидеть меня… Нет, не стоит мне развивать эту тему в голове. Все наказуемо, все боги видят и слышат. Порочные мысли особенно.
Мой отец погиб на аренах гладиаторов, когда мне было четыре года. Я помнила лишь его широкую улыбку и запах кожаных доспехов. Мать вышла замуж второй раз — за торговца солью из Сиракузы, который относился ко мне с нежностью отца. Но он умер. Антонинова чума. Мама очень горевала по нему, но не долго. Гай помог ей справиться с этим горем.
Рим... Город контрастов, где роскошь соседствует с нищетой, где боги играют судьбами смертных, как марионетками.
И у моей благовидной жизни есть обратная сторона блестящей монеты. И она теневая, секретная. Началась эта жизнь, как только я поняла, что чтобы хорошо жить, надо уметь хорошо себя подать в мир.
Я — куртизанка, но не простая. Моя профессия — это не только способ заработать на лечение моей хрупкой, болезненной с рождения плоти, но и маска, позволяющая выживать в этом жестоком мире.
Сегодня утром мне было особенно тяжело. Накануне был сложный вечер в таверне, где я подрабатываю. Сенатор Луций Веспер — могущественный и жестокий человек — снова пытался добиться моего расположения. Его мысли были липкими, как смола, полными похоти и ненависти.
Я отвергла его. И знаю, что этот отказ дорого мне обойдется.
Внизу неожиданно раздался звон посуды — Гай уронил глиняный кувшин. Я услышала его мысли раньше, чем он произнес вслух: "Проклятье... Василина убьет меня за этот кувшин."
Глава II. Хрупкая Атилия
Гай поднял осколки кувшина, его руки слегка дрожали от изнурительного труда на складах рынка. Я спустилась вниз, чтобы помочь ему, но он жестом остановил меня:
— Нет, Атилия. Не стоит. Твои руки слишком нежны для такой работы.
Его мысли были прозрачны, как утренний туман. Он волновался — не за разбитый кувшин, а за меня. За мою болезнь, за мою судьбу. Я слышала его тревогу, которую он старательно прятал за показной добротой.
Мама развешивала пучки трав у окна. Сушеный чабрец, шалфей, полынь — каждая травинка была для неё живой. Её руки, некогда нежные, теперь покрылись морщинами и шрамами от работы.
— Дочь, — позвала она, — сегодня к нам придёт лекарь. Хочу, чтобы он осмотрел тебя. Давно мы не проводили твоих осмотров.
Я знала, что мой недуг — источник постоянной боли для неё. Хрупкость моего тела была как проклятие, доставшееся мне от неизвестного предка. Любое резкое движение могло обернуться переломом, любая физическая нагрузка — калечащей травмой.
Гай, услышав слова моей матери, повернулся ко мне. В его глазах плескалась нежность, которую он тщательно прятал. Я слышала его мысли — обрывки желаний, страха, любви.
— Ты должна беречь себя, Ати, — прошептал он, когда мама отошла в соседнюю комнату, — Рим жесток к слабым. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Особенно, когда меня нет рядом.
Я улыбнулась мужчине, накидывая платок на плечи. Гай и мама постоянно ссорились. Порой я слышала их громкие мысли — обрывки взаимных обид, непонимания. Но под этими ссорами пряталась и глубокая привязанность. И я не хотела вставать между ними и их теплыми отношениями.
Лекарь пришёл ближе к полудню. Высокий, худощавый мужчина с глазами, видевшими слишком много человеческих страданий. Его руки были в шрамах — следах бесконечных операций.
— Покажи руки, — приказал он, присаживаясь на стул около моей постели.
Я протянула свои тонкие запястья. Он осторожно ощупал их, и я услышала его мысли — короткие обрывки жалости и профессионального интереса.
— Твои кости... — прошептал лекарь, — они как стекло. Хрупкие, тонкие. Как и любой другой прекрасной вазе, моя дорогая, тебе падать запрещено. Ты же знаешь об этом?
Я знала. Знала с самого детства.
Глава III. Боги жестоки
Лекарь, Марк Аврелий, был известен своим искусством в Субуре. Его руки помнили тысячи пациентов — от нищих до сенаторов. Когда он касался моего полуобнаженного тела, я чувствовала не только физический осмотр, но и целый водоворот его мыслей.
— Дитя моё, — вздохнул он, — твой недуг подобен проклятию богов.
Его пальцы, покрытые шрамами от бесконечных врачебных манипуляций, осторожно ощупывали мои ноги.
— Остеогенезис несовершенный, — пробормотал Марк себе под нос, — болезнь, которая делает кости тоньше паутины.
Мать Василина стояла рядом, её руки судорожно сжимались. Я слышала её страх — внутренний, первобытный страх матери за своё дитя.
— Можно её вылечить? — её голос дрожал. — У нас немного денег, но мы можем накопить хоть что-то...
Марк помолчал. Его мысли были тяжелы, как свинцовые таблички с проклятиями на грешницах у храмов.
— Только чудо может исцелить твою дочь, Василина, — ответил он. — Или жертвоприношение богам.
Гай, стоявший у входа в мою спальню, резко выпрямился. Я уловила его мысль раньше, чем он произнёс:
— Никаких жертвоприношений!
Марк собрал свои инструменты — бронзовые скальпели, глиняные флаконы с настоями. Его мысли были заняты мной — хрупким созданием, которое могло рассыпаться от малейшего прикосновения этого мира.
— Тебе нужен покой. Никакой тяжелой работы, — наказал он. — И мои специальные настои.
Я слушала, но мысли мои были далеко. Сенатор Веспер не оставит же меня в покое. Его месть за мой отказ будет страшной. Я чувствовала это каждой клеточкой своего хрупкого тела.
— Марк, — позвала я, — расскажи мне больше про мой недуг. Пожалуйста. Мне нужно знать все.
Лекарь вздохнул. Его воспоминания были полны страданий пациентов.
— Твои кости... — начал он, — они как тонченное стекло. Малейшее давление — и они могут треснуть. Каждое резкое движение для тебя — риск.
Гай подошёл ближе. Я слышала его мысли. И старалась их не принимать близко к сердцу, чтобы не проникаться его тревогой.
— Есть же хоть какие-то способы лечения, лекарь? — спросил он. — Хоть один.
Марк покачал головой:
— В Риме – нет. Разве что языческие ритуалы, как я уже говорил, или... — он замолчал.
— Или что? — встревоженно спросила я, хватаясь за крупицу надежды.
— Или паломничество к целителям в дальних провинциях. Но путешествие слишком опасно для тебя.
Мать всхлипнула. Её страх был осязаем, как влажный туман над Тибром.
— Я не хочу умирать, — прошептала я. — Я хочу жить.
Помимо дара чтения чужих мыслей, у меня была ещё одна особенность. Я видела пророческие сны.
Мои видения… Каждую ночь я вижу падение неизвестных мне городов, слышу крики умирающих жителей. Я знаю, что Рим тоже падёт. Когда-нибудь мой город накроет черной пеленой разрухи и опустошения. Я знаю это с такой же точностью, с какой знаю и свое имя.
Марк неожиданно положил руку мне на плечо, прерывая мои мрачные мысли.
— Боги дают испытания только сильным, Ати. Ты такая для них. Особенная.
Но я знала — боги жестоки. И моя болезнь — лишь доказательство этого.
Глава IV. Желанная конкубина
На следующий день, едва багровый диск солнца показался над крышами Палатина, моя начальница, властная Ливия с лицом, изборождённым морщинами, и глазами, что видели слишком много, собрала нас в саду. Её голос был сух, как пергамент:
— Сегодня вечером, девочки, вы идёте во дворец Веспера. Сенатор устраивает знатный приём. Будьте безупречны и улыбчивы. Сенатор не признает отказов.
Моё сердце сжалось. Веспер. Его имя было для меня синонимом липкой тьмы. Этот вечер не сулил мне ничего хорошего.
Дворец Веспера был воплощением римской роскоши, но для меня он казался золотой клеткой, где каждый мраморный пол скрывал под собой бездну. Мы, куртизанки, были частью этой роскоши — живые украшения, призванные ублажать взоры гостей и их слух своими сладкими речами.
Я двигалась среди толпы, как перышко на ветру, моё хрупкое тело было облачено в тончайший белый шёлк, но внутри я была напряжена, как струна арфы. Мои глаза, привыкшие видеть не только явное, но и скрытое, искали что-то, что подтвердило бы мои предчувствия.