Лисавета Челищева – Анатомия Греха (страница 6)

— А у тебя как день прошел? — спросила я, стараясь придать голосу максимально нейтральный тон. — Много сегодня посетителей было?

Он чуть помедлил, отпив чая.

— Да, как обычно. Суета. Ничего особенного. Все как всегда. — В его голосе проскользнула едва заметная грусть, но я, погруженная в свои мысли о Кирше и проклятом законопроекте, этого, конечно, не заметила.

Я ела десерт, и каждый кусочек таял во рту, оставляя после себя сладость и легкую горечь. Арсений сидел напротив, подперев подбородок, и его взгляд, обычно такой живой, сейчас был затуманен. Он смотрел на меня, не мигая, и в его глазах читалось что-то, что я, по своей привычке, предпочитала не замечать. Что-то слишком теплое, слишком личное.

Когда я подняла глаза, он, словно спохватившись, тут же отвел взгляд, достал из кармана телефон и, быстро что-то набрав, повернул экран ко мне.

— Смотри, опять этот бред показывают. Но рейтинги, говорят, зашкаливают.

На экране, в полутемной библиотеке, за огромным столом разворачивалось действо, которое я ненавидела всей душой. «Тайны Ночи: Расследования Мистиков». Передача, что была чертовски популярна в этом городе, где вера в мистику процветала на почве отчаяния и вечного сумрака. Для меня же это было сборище актеров-клоунов, чьи «расследования» об убийствах вампирами никогда не приводили ни к чему, кроме очередного псевдо-сенсационного заявления и увеличения рекламных доходов канала.

И тут на экране появился он. Мистик, которого я ненавидела по своим особым причинам. Марек Ликис. Он выплыл из тумана, словно призрак из дешевого романа, в своем неизменном бордовом кожаном плаще, с тростью, набалдашник которой, по слухам, был сделан из кости какого-то дикого зверя. Сережка в ухе, волнистые блондинистые волосы до плеч, и этот вечно загадочный, томный взгляд, от которого, по всей видимости, сходили с ума все девушки города, прилипшие к экранам.

— О, нет, только не этот, — пробормотала я, морщась. — Этот клоун мне особенно противен.

— Да ладно тебе, Ев, — усмехнулся Арсений, делая звук погромче. — Он же шоумен. Зато как девушки на него реагируют…

К счастью, или к несчастью, передача прервалась на рекламу. Экран заполнили яркие, динамичные кадры: бравые парни и девушки в стильной черной форме, с оружием, стремительно перемещающиеся по ночным улицам, выслеживающие невидимого врага. Голос за кадром, низкий и уверенный, вещал: «Устал от бездействия? Хочешь защитить свой город? Вступи в ряды Ликвидаторов! Пройди комплексное обучение, стань частью элитного отряда по борьбе с вампирами-убийцами! Бонусы, полное обеспечение, государственная защита и достойная оплата труда! Твое будущее — в твоих руках!

Арсений слушал, не отрываясь, его глаза загорелись каким-то странным, почти фанатичным огнем. Когда реклама закончилась, он выключил телефон.

— Я хочу стать одним из них. Ликвидатором, Ев, — произнес он, и в его голосе не было и тени шутки. — Хочу лично ловить этих тварей. Тех, кто убивает нас.

Я почувствовала, как внутри меня что-то натянулось и оборвалось.

— Арс, ты с ума сошел?? Это же опасно! Ты же знаешь… — Я запнулась, и тень легла на мое лицо. — Ты же знаешь, что случилось с моими родителями.

Арсений тут же посерьезнел. Он снова протянул руку и на этот раз нежно сжал мою ладонь.

— Я знаю. И мне очень жаль. Правда, Ев… Но сейчас все иначе. Сейчас другое время и появилась эта государственная программа. А если я поймаю вампира-убийцу сам, меня сразу возьмут в Академию Ликвидаторов. Без непомерной оплаты за обучение, и с пожизненным материальным обеспечением от государства. Мне не придется больше с утра до вечера стоять за этой барной стойкой, жить на окраине и считать каждую копейку. Понимаешь?

В его словах была такая отчаянная надежда, что мне стало почти больно. Но мой ум тут же начал искать лазейки из этой его затеи.

— Арсений, послушай, — сказала я, пытаясь говорить максимально убедительно. — Если ты так хочешь этим заниматься, есть же нелегальные конторы. Труполовы. Они тоже ловят вампиров-убийц. Тебе не нужно рисковать в одиночку. Они ходят на охоту группами. Ты бы мог натренироваться у них, набраться опыта, подкопить денег, а потом уже подаваться в Ликвидаторы. Это гораздо безопаснее.

Он покачал головой.

— Нет. Это еще опаснее. Алана забыла? У него нет руки, потому что в юности он был труполовом. Ему пришлось уйти из-за этого. У труполовов нет ни финансов, ни государственной защиты. Их никто не охраняет, атаки на них чаще, и работа опаснее. Это не выход.

Он говорил об Алане, но я видела, что в его глазах мелькнула тень той самой отчаянной надежды, что гнала его прочь от этой кофейной стойки, прочь от жизни, которую он так жаждал изменить.

Я отставила коробочку с десертом, чувствуя, как сладость приторно оседает на языке.

— Что ж, к сожалению, мне пора, — сказала я, поправляя воротник пальто. — День был долгим, и завтра меня ждет не менее утомительная бюрократия.

Арс вздохнул, и его взгляд скользнул по моим ботинкам, все еще хранящим следы лужи.

— Вам, москвичкам, хорошо, — произнес он с легкой, почти незаметной горечью. — Свое жилье, да еще и в центре. Не то что нам, приезжим. Мне до моего общежития на окраине ехать часа два, не меньше. — Он подался вперед, его глаза встретились с моими. — Кстати, наши предлагают встретиться в клубе через пару часов. Ты же пойдешь?

Я кивнула.

— Конечно. Я обещала.

— Вот и я хочу пойти, — Арсений чуть понизил голос. — Вот только мне два часа туда, чтобы переодеться, а потом снова два часа в центр… Боюсь, никуда не успею.

Я усмехнулась. В его намеке не было ничего тонкого, но я оценила старание.

— Что ж, Арсений, — сказала я, с притворной небрежностью. — Если тебе так не терпится насладиться близостью моего скромного жилища, то я не против. Только учти, у меня нет ни кофейной машины, ни круглосуточного обслуживания.

Его лицо озарилось улыбкой, такой искренней и открытой, что я на мгновение забыла о Кирше и его проклятом «Роллс-Ройсе». Арс подался ко мне, обнимая так крепко, что я едва не задохнулась в его объятиях.

Я рассмеялась, пытаясь высвободиться, но он лишь крепче прижал меня к себе. И в этот момент, сквозь стекло витрины кафе, я увидела кое-кого. Мужчина в старомодном черном пальто, с полями шляпы, низко надвинутыми на глаза, и круглых очках, что отражали огни улицы. Он стоял напротив, словно приросший к асфальту, и, казалось, смотрел прямо на нас. Я моргнула, и он тут же исчез. Просто испарился, словно его и не было. Лишь пустое место на мокром тротуаре, где минуту назад стояла его зловещая фигура.

— Что такое? — спросил Арсений, отпуская меня, заметив мое изменившееся лицо.

— …Ничего, — отмахнулась я, стараясь придать тону легкости. — Подумала, что увидела старого знакомого. Показалось.

Мы поймали такси — допотопный электромобиль, что урчал, словно недовольный кот, и поехали к моему дому.

Мой дом… Достался мне от моих родителей. Это была одна из тех старых, дореволюционных построек, что чудом уцелели после Катастрофы, а потом были бережно отреставрированы Директоратом для особо ценных сотрудников и фаворитов власти за особые услуги. Дом стоял в переулке, что отходил от Садового кольца, и его фасад, украшенный лепниной, давно потемнел от времени и вечного смога. Подъезд, отделанный темным мрамором, с широкой лестницей и коваными перилами, вел к старинному лифту, чья ажурная решетка скрипела при каждом движении.

Моя квартира на восьмом этаже была просторной, с высокими потолками и окнами в пол, из которых открывался вид на вечную московскую ночь, подсвеченную снизу яркими вывесками. Мебель была под стать дому — антикварная, с тяжелыми бархатными портьерами и книжными шкафами, забитыми до отказа. Я любила это место. Здесь, среди старых книг и пыльных артефактов, я чувствовала себя в безопасности.

— Ну что, устраивайся, — сказала я другу, снимая пальто. — Можешь принять душ, если хочешь. Я пока пойду, переоденусь. Ты уже все здесь и так знаешь, так что чувствуй себя как дома.

Пока Арсений располагался в гостиной, я прошла на кухню. Из холодильника достала бутылку старого, выдержанного коньяка — подарок от одного из моих информаторов. Дорогой, обжигающий напиток, что мог на время заглушить любую тревогу или снять усталость от тяжелого рабочего дня.

— Соседи у тебя, конечно, колоритные, — произнес Арсений, когда я вернулась с двумя бокалами. — Пока ехали в лифте, я успел услышать, как мадам с седьмого этажа репетирует арию. А этажом ниже, кажется, живет художник, судя по запаху скипидара.

Я улыбнулась, передавая ему бокал.

— О да, наш дом – это такой себе Ноев ковчег для богемы. На девятом, над нами, живет семейная пара, оба актеры из Большого Императорского Театра. Вечно ссорятся, а потом мирятся, так что стены дрожат. На пятом — две дамы, искусствоведы, живут вместе уже лет тридцать. Так называемый «бостонский брак». Очень милые, всегда угощают меня домашними пирогами. А вот на десятом… — Я понизила голос. — Там живет один старик, говорят, бывший аристократ, что работал у истоков самого Директората. Ночью иногда слышно, как он играет на клавесине. Жутковато, но красиво.

Мы выпили по глотку коньяка, и тепло разлилось по телу. Я наконец направилась в спальню, чтобы переодеться. Выбрала черное шелковое платье, облегающее фигуру, с глубоким вырезом на спине и длинными рукавами. Оно было простым, но элегантным, и идеально подходило для нашего ночного клуба. Под него я надела красное кружевное белье, что было скорее для себя, чем для кого-то другого. Да что уж там. Только для себя.