Лисавета Челищева – Анатомия Греха (страница 7)

Я уже почти закончила, когда в арке появился Арсений, держа в руке свой бокал с коньяком и какую-то книгу из коллекции моего отца.

— Ев, а откуда у тебя такой редкий… — его голос оборвался на полуслове, когда он поднял на меня глаза. — Экземпляр.

Он замер на пороге, увидев меня в одном лишь кружевном белье. Его глаза расширились, и я почувствовала, как воздух в комнате наэлектризовался.

— О, Арс, — спохватилась я, стараясь говорить максимально непринужденно. Быстро накинула на плечи платье, проведя руками по шелковистой ткани. — Ты как раз вовремя. Поможешь оценить мой выбор. Как тебе? Не слишком откровенно? — Я сделала пируэт, разводя руками в немом вопросе.

Он молчал, и смотрел на меня не отрываясь. Его взгляд был таким, что я чувствовала его буквально кожей.

Чтобы заполнить неловкую паузу, я отпила из своего бокала и взяла корсет из комода, которым надеялась подчеркнуть талию в этом безразмерном платье и убрать вульгарный вырез на спине.

— Поможешь завязать? — попросила я, поворачиваясь к другу спиной и протягивая ему концы корсетной шнуровки. — Сама никак не справлюсь.

Арсений осушил свой бокал залпом, я увидела это в отражении большого старинного комода, что стоял напротив. Он поставил пустой бокал на столик, и я заметила, как его руки начали дрожать. Не просто легкое подрагивание, как обычно, а настоящая дрожь, словно его била лихорадка.

Арс подошел ко мне, и потянулся к шнуровке. Я видела в отражении, как он сглотнул, и желваки заходили на его скулах. Кончики пальцев, обычно такие ловкие, когда он готовил мне утренний кофе, теперь дрожали, не находя нужных петель. Шелковое платье, облегающее мою спину, было тонкой преградой между его горячими ладонями и моей кожей. Я чувствовала его дыхание у себя на затылке — прерывистое, словно он только что пробежал марафон.

— Ну же, Арс, — хмыкнула я, стараясь придать голосу легкость, хотя сама чувствовала, как напрягаюсь. — Неужели корсет оказался сложнее кофе машины?

Он вздохнул, и его пальцы наконец-то нашли нужные петли. Медленно, с усилием, он затянул шнуровку, и ткань платья на моей талии натянулась, сдавив грудную клетку.

Я опять ненароком посмотрела на его лицо в отражении. Оно было напряжено, глаза прикрыты, словно от боли, а губы плотно сжаты. Похоже, для него это было не просто затягивание корсета; это было сражение, в котором он, кажется, боролся не со шнурками, а с самим собой. С тем желанием, что, словно незваный гость, поселилось в его взгляде с недавних пор.

— Готово, — выдохнул он, когда последний узел был завязан. Арсений отступил на шаг, но его взгляд продолжал сверлить мою спину.

Я повернулась, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Его глаза, обычно полные легкой меланхолии, сейчас горели темным, сосредоточенным огнем.

— Спасибо, Арс, — поблагодарила я, стараясь сохранить невозмутимость. — Ты настоящий мастер. Почти как тот портной, что шьет для меня платья.

Он лишь кивнул. Я видела, как он сжал кулаки, словно пытаясь удержать какую-то внутреннюю бурю.

— Ну что ж, — произнесла я, нарушая затянувшееся молчание. — Так ты будешь принимать душ? Или сразу пойдем?

Арсений твердо кивнул, молча разворачиваясь и покидая гостиную. Я услышала, как хлопнула дверь ванной и включилась вода.

Через полчаса мы вышли из квартиры, оставив за собой запах дорогого коньяка и невысказанных слов. Лифт, скрипя, опустил нас вниз, мимо этажей, где оперная дива, возможно, уже закончила свою арию, а художник, быть может, уже уснул, убаюканный запахом скипидара.

На улице нас встретила Москва — мрачная, шумная, вечно бодрствующая. Яркие вывески клубов и баров отбрасывали золотые отблески на мокрый асфальт. В воздухе витал запах озона, выхлопных газов электромобилей и чего-то еще, неуловимого, что всегда сопутствовало ночной жизни этого города.

Мы поймали очередной электромобиль, и я скользнула на заднее сиденье. Арсений сел рядом, и я почувствовала, как его плечо слегка коснулось моего. Напряжение никуда не делось, оно витало между нами, словно невидимый спутник. Такого не было раньше, когда мы познакомились. Не знаю, что было причиной такой нервозности Арса. Он рассказывал о сокращении на работе и плотном графике в этом месяце. Возможно, это было причиной его странной замкнутости.

Я посмотрела в окно, на проносящиеся мимо оранжевые огни, и мне показалось, что где-то там, в глубине ночного города, мелькнула тень мужчины в шляпе и круглых очках. Но я тут же отмахнулась от этой мысли. Просто усталость. Или коньяк был слишком крепким.

Черный Лебедь и Идеология Крови

Электромобиль выплюнул нас на узкий тротуар в районе Патриарших. Здесь, под приглушенным светом старинных фонарей, что чудом пережили Катастрофу, располагался «Черный Лебедь» — клуб, куда стекалась вся столичная богема, от художников, чьи картины были столь же мрачны, как московское небо, до поэтов, чьи стихи воспевали тлен и абсурд Директората.

Внутри царил густой полумрак, пропитанный запахом дорогого табака, дешевых духов и чего-то еще, сладкого, что всегда сопутствовало местам, где люди пытались забыть, что живут под Куполом. Музыка, тяжелая и вибрирующая, словно пульс города, заставляла дрожать хрусталь в баре.

Нас здесь ждали. За столиком в углу, где свет был особенно скуден, сидели наши друзья. Алан, бывший труполов, чья правая рука заканчивалась чуть выше локтя — аккуратный, но красноречивый след его прошлой работы. Теперь он был арт-дилером, продавая картины, что стоили столько же, сколько годовая зарплата мелкого чиновника Директората. Рядом с ним, прислонившись к его плечу, сидела Лиза, художница, чьи глаза, подведенные черным, казались огромными и всеведущими. Напротив них — пара, чьи имена я вечно путала, но чья связь была столь же свободной, сколь и неразрывной: он — музыкант, она — философ. Они недавно присоединились к нашей компании.

— Ева! Арсений! Наконец-то вы приехали! — Алан поднял свою единственную руку в приветственном жесте. Я заметила, что его протез, обычно скрытый под рукавом, сегодня был нарочито выставлен напоказ.

Мы заказали. Коньяк, что мы пили у меня, был лишь прелюдией. Здесь, в Лебеде, подавали «Кровь Рассвета» — коктейль на основе абсента, который, по слухам, был назван так в честь вампиров, что не успели укрыться от первых лучей солнца после Катастрофы.

Разговор, как всегда, быстро скатился к главной теме, что витала в воздухе Москвы, словно смог: поимка кровососов.

— Вы слышали? — Музыкант, чье имя, кажется, было Игорь, наклонился вперед. — На окраине, в Замоскворечье, поймали ещё одного. Старого. Говорят, аристократ. Пытался сбежать через канализацию.

— И что с ним? — скучающе спросила Лиза, отпивая свой абсент.

— Ликвидаторы забрали. А парень, который его выследил и сдал, — Игорь покачал головой с завистью, — теперь до конца жизни будет жить на полном гособеспечении. Ну кайф же! Квартира в центре, пайки, обучение в Академии Ликвидаторов. Все бесплатно. Вечноцветие, черт возьми, за одну пойманную тварь!

Арсений, до этого молчавший, хмыкнул. Я почувствовала, как его напряжение передается и мне.

— Вот видишь, Ев, — прошептал он, его глаза выискивающе прошлись по моему лицу. — Я же говорил! Это шанс! Единственный шанс вырваться из этой нищеты, из этого общежития!

Я горько усмехнулась, оглядывая их всех — этих богемных мечтателей, что сидели в дорогом клубе и обсуждали, как выиграть в эту жизнь.

— Шанс? Вы называете это шансом? — Я поставила бокал на стол. — Это лотерея, где приз — ваша безопасность. Директорат не просто так создал эту систему. Им нужен конфликт. Им нужна постоянная угроза, чтобы оправдать свое существование, свои законы, свой контроль. Если бы они хотели мира, они бы его достигли. Вампиры — это не какие-то дикие звери. Это разумные существа. С ними можно договориться, можно даже сосуществовать. Но Директорату не нужен мир. Им нужна война.

— Ева, ты говоришь как инакомыслящая, — Алан, с его циничной усмешкой, покачал головой. — Даже смешно, что ты работаешь в центре их системы… Сосуществование? Ты забыла, что кровососы сделали с твоими родителями?

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось.

— …Я ничего не забыла, Алан. Но я также помню, что те, кто сейчас охотится на них, — это просто наемники. За деньги они сдадут кого угодно. И если завтра Директорат решит, что ты, Алан, с твоим прошлым труполова, представляешь угрозу, они и тебя сдадут. И крупную поимку за тебя объявят. И никто не вспомнит твою заслуженную ампутацию.

— Ева права, — пробормотал музыкант, но его слова потонули в оглушительном, пронзительном вое.

Сирена.

Металлический, леденящий душу вой пронесся по клубу, заставляя всех замереть. Настал Комендантский Час. Тотальный локдаун. Никому, кроме патрулей и Ликвидаторов, нельзя было находиться на улицах.

— Черт! Рано же ещё! — Алан выругался, его лицо стало мрачным.

В клубе началась паника. Люди хватали пальто, пытаясь прорваться к выходу.

Я расстроилась и уже хотела взять свое пальто.

— Спокойно! — крикнул Алан, останавливая нашу группу. — Мы не пойдем домой. Мы идем в «Красный Тлен».

Это было название, что шепталось только в самых узких кругах. Теневой клуб, расположенный где-то в катакомбах под старым Кремлем. Место, где не действовали законы Директората.