Лиса Моренталь – (НЕ) родные. Вернуть тебя (страница 6)

— Попробуй, — я вытерла слезы тыльной стороной ладони, и в моем голосе неожиданно для самой себя прорезалась сталь. — Ты можешь забрать у меня работу, можешь забрать квартиру, можешь уничтожить мою репутацию. Но за Алису я буду драться так, как ты даже не можешь себе представить. Я не та испуганная девочка, Артём. Я — её мать. И если ты тронешь моего ребенка, я разрушу твой «Монолит» по кирпичику вместе с тобой.

Он молча смотрел на меня несколько секунд, и в его глазах промелькнуло некое подобие уважения, смешанного с яростью.

— Выходи, — бросил он, открывая дверь. — Нам нужно осмотреть объект. И не вздумай рыдать перед рабочими. У тебя контракт, Лия. И теперь он стоит гораздо дороже, чем ты думала.

Мы шли по бетонным перекрытиям недостроенного здания. Ветер свистел в пустых оконных проемах, поднимая пыль и запах свежей штукатурки. Артём шел впереди, его широкие плечи в дорогом пальто казались нереальными на фоне строительного хаоса.

Я старалась сосредоточиться на работе. Я достала планшет, делала пометки, обсуждала с прорабом точки вывода коммуникаций. Но каждая моя мысль была об Алисе. Я видела, как Артём поминутно поглядывает на меня, когда думает, что я не замечаю. В его взгляде больше не было только холода. Там была охотничья лихорадка.

— Здесь будет холл, — он остановился в центре огромного пространства, залитого светом. — Я хочу, чтобы здесь было стекло. Много стекла. Чтобы каждый, кто входит, чувствовал себя абсолютно прозрачным. Никаких тайных ниш, Лия. Никаких скрытых углов. Всё должно быть на виду.

— Стекло — хрупкий материал, Артём Александрович, — я подошла к нему, глядя на город сквозь строительные леса. — Оно может треснуть от малейшего внутреннего напряжения. Вы строите крепость или аквариум?

— Я строю место, где никто не сможет мне лгать, — он повернулся ко мне, и между нами снова заискрило. — Где каждая деталь будет подчинена моей воле.

В этот момент я поняла его план. Он не просто заставил меня работать. Он запер меня в этом здании, в этом проекте, чтобы иметь возможность наблюдать за мной под микроскопом. Он будет использовать Алису как рычаг, чтобы сломить мою волю.

— Ты не получишь её, Артём, — тихо произнесла я, когда прораб отошел в сторону. — Сколько бы стекла ты здесь ни поставил, ты никогда не увидишь того, что у меня внутри. Ты потерял это право пять лет назад.

Он ничего не ответил. Только его пальцы, сжатые в кулаки, побелели.

Мы закончили осмотр через час. На обратном пути в машине царило молчание, но это уже не была тишина ожидания. Это была тишина перед объявлением войны.

Когда внедорожник затормозил у входа в офис, Артём не стал выходить.

— Завтра утром ты принесешь мне все документы Алисы. Свидетельство о рождении, медицинские карты. Я сам выберу для неё лучших врачей и частный детский сад. Теперь она под моей защитой.

— Она в безопасности со мной! — я вцепилась в ручку двери.

— Ты живешь в клоповнике на окраине и ездишь на автобусе, Лия. Это не безопасность. Это нищета. Моя дочь не будет так жить.

Я выскочила из машины, не в силах больше слушать его высокомерный тон. Я бежала к лифту, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Я знала: завтрашний день изменит всё. Северский начал атаку, и его целью была не я. Его целью была моя жизнь, воплощенная в маленькой девочке с его глазами.

«Я не отдам её», — твердила я себе, закрываясь в туалете офиса и пытаясь унять рыдания. — «Чего бы мне это ни стоило, я не позволю ему сломать её так же, как он сломал меня».

Но где-то в глубине души я понимала: я уже проиграла. Потому что против денег и власти Артёма Северского у меня было только одно оружие — правда. Правда, которую он не хотел слышать пять лет назад и которую, возможно, уже поздно говорить сейчас.

Осколки прошлого окончательно превратились в кинжалы, и сегодня Артём нанес первый удар. Прямо в сердце.

Глава 7. Загнанная в угол

Паника — это не крик. Это тихий, липкий холод, который поднимается от самых щиколоток и медленно парализует сердце. Когда я вышла из здания «Северский Девелопмент», мои ноги едва касались асфальта. Я не видела лиц прохожих, не слышала гула проезжающих машин. В ушах, словно метроном, пульсировала одна и та же фраза: «Я заберу её».

Он не шутил. Артём Северский никогда не шутил, когда дело касалось собственности. А теперь он решил, что Алиса — это его новый актив. Его «проект», который нужно изъять из «ненадлежащих условий».

Я почти бежала к остановке, поминутно оглядываясь. Мне казалось, что за каждым рекламным щитом стоит человек в черном костюме с рацией. Что камеры видеонаблюдения на столбах — это его личные глаза, которые следят за тем, как быстро расширяются мои зрачки от ужаса.

— Быстрее, быстрее… — шептала я, останавливая первое попавшееся такси.

Мне нужно было забрать Алису. Прямо сейчас. Не дожидаясь конца тихого часа. Я не могла оставить её там ни на минуту дольше. План созрел мгновенно, дикий и необдуманный, как прыжок с обрыва. Собрать сумку. Взять все наличные, что отложены на черный день. Уехать на вокзал. Сесть в любой автобус, идущий как можно дальше от этого проклятого города. У меня были знакомые в маленьком поселке Самолва под Псковом. Там нас не найдут. Там нет «Северский Девелопмент». Там есть только леса и тишина.

В детском саду на меня посмотрели как на сумасшедшую. — Лия Викторовна, что случилось? Алиса только уснула! — воспитательница, пожилая женщина в смешных очках, преградила мне путь в спальню.

— Семейные обстоятельства. Срочно. Пожалуйста, просто отдайте мне её вещи, — я едва сдерживалась, чтобы не сорваться на крик. Мои руки тряслись так сильно, что я не могла расстегнуть молнию на куртке дочери.

Алиса, заспанная, теплая и недоумевающая, прижалась ко мне, когда я выносила её на руках из группы. — Мамочка, почему мы уходим? Еще же не вечер… — Мы едем в маленькое путешествие, котенок. Это сюрприз. Помнишь, ты хотела увидеть лес?

Я не вызывала такси к саду. Я прошла три квартала пешком, петляя дворами, прежде чем поймать попутку. Водитель-частник, хмурый мужчина, молча довез нас до моего дома. Я чувствовала себя так, будто за моей спиной горит бикфордов шнур.

В квартире я действовала как автомат. Свитер, сменное белье, любимый мишка Алисы, документы. Я не брала ничего лишнего. Каждый грамм веса в сумке мог стать фатальным. Я оставила на столе ключи и записку для хозяйки, зная, что вряд ли вернусь сюда в ближайшие годы.

— Мама, ты плачешь? — Алиса стояла в коридоре, сжимая в руках рюкзачок. — Нет, родная. Просто пыль в глаза попала. Идем. Нам нужно спешить.

Я вышла из подъезда, натянув капюшон пониже. Серый двор был пуст. Только та самая черная машина всё еще стояла на парковке. Моё сердце пропустило удар. Но машина была пуста. Я рванула в противоположную сторону, к выходу на главную дорогу.

Вокзал встретил нас равнодушным гулом и запахом дешевых беляшей. Я стояла в очереди в кассу, прижимая Алису к себе. Каждая минута ожидания казалась вечностью. — Два билета автобус до Самолва, — бросила я кассирше, протягивая деньги. — Паспорта, пожалуйста.

Я подала свой паспорт. Женщина долго изучала его, затем что-то начала вводить в компьютер. Она медлила. Она смотрела на экран слишком долго. — Подождите минуту, система подвисла, — произнесла она, не глядя мне в глаза.

И тут я поняла. Это не система подвисла. Это он нажал на паузу.

Я схватила паспорт и Алису за руку, не дожидаясь билетов. — Идем, Алиса! Быстрее! — Мама, мне больно! — вскрикнула дочка, не успевая за моим лихорадочным шагом.

Мы почти добежали до выхода на платформу, когда путь нам преградили двое. Высокие, широкоплечие, в знакомых темных пальто. Они не выглядели агрессивно, но их позы не оставляли сомнений — они стена.

— Лия Викторовна, Артём Александрович просил передать, что поездка отменяется, — произнес один из них, вежливо склонив голову. — Машина ждет у главного входа.

— Уйдите с дороги! Я вызову полицию! — я задыхалась от бессилия и гнева. — Полиция уже здесь, — он указал на двоих патрульных, которые стояли в паре метров и… просто смотрели в другую сторону.

Я поняла всё. Весь этот город — это его личная шахматная доска. И я только что сделала свой последний, неудачный ход.

Нас привезли не в офис. Нас привезли в загородный дом Северского. Тот самый особняк, из которого он выставил меня пять лет назад. Он не изменился. Всё тот же холодный гранит, те же острые шпили, вонзающиеся в серое небо. Только забор стал выше, а на воротах появилась электронная система охраны.

Машина остановилась у парадного входа. Дверь открыл водитель. — Прошу вас.

Я вышла, крепко сжимая руку Алисы. Дочка испуганно озиралась. — Мама, это замок? Мы будем здесь жить? — Нет, котенок. Мы здесь ненадолго.

Мы вошли в холл. Высокие потолки, гулкое эхо, запах дорогого дерева и… тишины. На вершине лестницы стоял он.

Артём был без пиджака, в черной водолазке, которая подчеркивала его жесткий разворот плеч. Он медленно спускался вниз, не сводя глаз с маленькой фигурки, стоявшей рядом со мной. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как ходят желваки на его скулах.

Он остановился в трех шагах от нас. Тишина в холле стала почти осязаемой.

— Здравствуй, Лия, — его голос был тихим, но в нем вибрировала такая мощь, что у меня подкосились ноги. — Решила устроить дочери экскурсию по вокзалам? Не самое лучшее место для ребенка в такое время.