Лиса Кросс-Смит – Полураскрытая роза (страница 44)
Винсент касается свитера Лу. Проводит пальцем вдоль узора косичкой от запястья к локтю. Одного из малышей папа поднимает в воздух – высоко-высоко – и опускает на землю. Лу переплетает свои пальцы с ее, она кладет голову ему на плечо. Рассказывает о Моне. Что она сумасбродная, смешная и на девять лет моложе. Что они с сестрой близки, могут подолгу не разговаривать, но это не беда. Винсент говорит, что Моне училась в университете в Калифорнии и с тех пор живет там, в уютном одноэтажном летнем домике в Малибу, где на пару с лучшей подругой владеет бутиком шикарной одежды.
– Называется бутик «Малиблум». Там и это продают, – касаясь одной из солнечно-желтых серег фирмы «Go Wilde!», которые у нее в ушах, говорит Винсент.
– Так, значит, буквально все в вашей семье чертовски классные? – тихо смеется Лу – «хе-хе-хе» с придыханием, от которого Винсент тоже начинает смеяться.
Ее семья действительно чертовски классная. У Винсент не осталось никаких детских травм, связанных с воспитанием, нет их и у брата с сестрой. Как и положено детям из богатых семей, они учились в дорогих частных школах и жили в престижных районах. Винсент побывала в Лондоне и Париже задолго до того, как ей исполнилось шестнадцать. Но частью воспитания также было сознание своего привилегированного положения. Ее родители не происходили из богатых семей. Они были темнокожие, рожденные на американском юге в пятидесятых годах; их в жизни вполне могли ожидать серьезные тяготы, и это было в порядке вещей.
– Так, хватит. Теперь рассказывай о своей семье, – краснея, просит Винсент.
Он говорит о том, как его семья однажды приехала в Монако, когда мама выступала в Опере Монте-Карло. Об Опере Гарнье в Париже и о Королевском театре Ковент-Гарден в Лондоне. Винсент никогда не видела матери Лу, но представляет себе похожую на него темноволосую женщину на сцене в элегантном красном платье с открытыми плечами. Публика засыпает ее розами.
– Однажды мама поехала в Лондон на прослушивание, а там папа ей аккомпанировал. Так они и познакомились, – продолжает Лу.
– Как романтично. Они мне нравятся.
– Ты им тоже понравишься. Правда. У мамы в июле день рождения, я хочу подарить ей твои серьги.
Она видит туманную картину из будущего, где она знакомится с родителями Лу. Ей нужно будет официально развестись с Киллианом, это совершенно необходимо. Сколько времени на это уйдет?
– Конечно. Выбирай любые, – говорит Винсент.
– Я заплачу.
– Нет.
– Обязательно заплачу. А если ты будешь сопротивляться, я насильно вложу деньги тебе в руку. Я необычайно сильный. Вот пощупай, – напрягая мышцу, предлагает Лу. Подняв голову, Винсент тычет пальцем в бицепс. Сжимает его.
– Завтра я надену этот свитер, – снова тыча в его руку, говорит она. Жаль, что нельзя об этом свитере написать Рамоне. Как и Винсент, Рамона обожает хорошие свитера.
– Он твой, – соглашается Лу.
Винсент сосредоточивает внимание на семействе на берегу – дети сидят попками на песке, бьют ножками по воде.
Вечером они с Лу идут ужинать: свечи, вино, лингуине с омаром, тирамису по специальному рецепту ресторана – и усталые возвращаются в номер.
Дни, наполненные голубым блаженством, подобно фигуркам оригами, складываются один за другим, и где бы они ни находились, в спальне все происходит как в романе Джеймса Сэлтера. Иногда в постели Лу говорит на французском и не трудится переводить – а ей и не нужно. Она хочет просто слушать, как этот манящий язык, который она понимает лишь наполовину, скручивается и изливается из его рта, как их тела-лианы, когда они переплетены, соприкасаются, целуются, и целуются, и целуются под вздымающимися простынями в комнате с распахнутыми окнами.
Видабс! Как же я скучаю
здесь по тебе. Скоро
Амстердам?
Пишу сказать, что очень
за тебя рад.
Du beau travail les gars![121]
Так держать! ;)
Они едут в Ниццу, и Винсент вслух читает сообщения Батиста. Лу ведет машину, на нем застегнутая на молнию куртка, за ухом сигарета; Винсент в джинсах и свитере косичкой со свисающими рукавами. Свитер пахнет Лу, но теперь и ею – мыло, шампунь, духи. У любовников так бывает.
Они проснулись до рассвета, поезд отправляется через два часа. Винсент открыла окно, чтобы дышать соленым воздухом.
–
– Он хулиганит… говорит, «отличная работа, ребята». – Лу глупо улыбается и показывает большой палец. Переключив передачу, он обгоняет медленную машину.
Винсент смеется.
– Вот гаденыш, да?
«
(И закрой рот. Я тоже скучаю.)
Это Винсент посылает Батисту в ответ, добавив эмодзи с закатанными глазами. Батисту ответ нравится, он тут же присылает в ответ три сердечка.
– Правда, странно, что с Батистом мы друзья, а Мина вроде как терпеть меня не может? – спрашивает она.
– Ничего подобного. Почему ты так решила?
– Ну, не нравлюсь я ей… и ее можно понять. Если бы у моего мужа было множество женщин-тире-друзей, мне бы они тоже не нравились.
– В смысле, у Киллиана? – Лу бросает на нее быстрый взгляд.
– Нет, ну, то есть… предположительно.
– Но Киллиан и есть твой муж. Ты бы возражала, если бы у него были женщины-тире-друзья? Та женщина с работы, с которой он сблизился?
Она и забыла, что рассказала об этом Лу. Перед глазами проносится лицо Ханны – ее причудливые очки и облик сексуальной библиотекарши. Интересно, не вместе ли они сейчас где-нибудь в темноте, пока она и Лу Мишель Генри колесят по автомагистрали А8.
С Киллианом Винсент не общалась уже много дней. С тех пор, как написала ему, что просит отложить видеозвонок еще на пару недель, и он согласился, сказав, что любит ее. Она ответила, что тоже любит. Она писала ему это, когда была одна в туалете; Лу, лежа в постели, обсуждал с Аполлоном дела группы.
– Верно, – глядя на Лу, соглашается Винсент. Он не сводит глаз с дороги. – Пока еще официально он мой муж. И среди его друзей есть женщины. Большинство их меня не волнует.
– А кто я?
– В каком смысле?
– Киллиан твой муж… а я?
Лу бросает на нее быстрый взгляд, лицо осторожное, без выражения.
– Ты мой любовник. Тебе не нравится? Слушай, иногда ты меня поражаешь. Такое ощущение, что за внешним спокойствием у тебя скрыто желание навесить на нас ярлык. Ох, мужчины! Просто не можете без этого! Это мы обсуждали на пустошах… тревогу, что закрадывается тебе в душу. Потом она отступила… или я так подумала. Я же пообещала, что не возьму и испарюсь. И не знаю, что еще сказать, – недоумевает Винсент.
Она смотрит в окно. Морской ветер с утра, легкая буря в машине. От голубого воздуха веет прохладой.
– Слово «тревога» здесь не подходит. Но, каюсь, у меня не всегда получается предвидеть или предвосхищать свои чувства, ведь я живой человек, а не робот. Ты знаешь, мне очень нравится быть твоим любовником, – говорит Лу.
– Исполнено. Ты здесь, – глядя на него и прижимая руку к сердцу, говорит Винсент.
– Ты у меня тоже. – Бросив на нее взгляд, он отворачивается и тоже прижимает свободную руку к сердцу. – Ты у руля, я знаю.
– Я не у руля. Даже не понимаю, что это значит.
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.
– Не все думают, как ты.
Они молчат. Любовная ссора. Любовная паста. Они с Лу часто едят пасту. Хочется есть. Утром она съела полкруассана и выпила чашку кофе. Ей нужно поесть.
– И как ты, думают не все, – нарушив минутное молчание, во время которого он всматривался в дорогу и барабанил пальцем по рулю, говорит Лу.
Винсент изучает его профиль – трепещущие темно-коричневые ресницы, très французский орлиный нос. После того как он назвал ее нос божественным, она нашла определение для его носа, которым она одержима настолько, что хочет на него сесть.
Такой Нос Один во всем Свете.
Если бы его нос был звуком, она бы записала его, как он – ее оргазм, и сделала из этого песню.
Когда они вместе смотрели фильм «Мечтатели», она увидела, у что французского актера Луи Гарреля – абсолютно такой же нос, как у Лу. «У Лу есть Луи», – написала она Агат, когда сделала это открытие, и приложила фото актера. «Эврика!»
Лу на нее не смотрит, и она отворачивается, тоже лишив его внимания.
Как только она отводит глаза, он, как она и ожидала, кладет руку ей на бедро.
7